Он решил, что, предупреждая, чтобы никто не подсматривал, она шутит.

Он ошибался. Она была настроена чертовски серьезно. Прошло несколько месяцев, прежде чем Джейн снова начала разговаривать с Габри и между ними восстановились прежние дружеские отношения. Оба чувствовали себя преданными, но природное добродушие и искренняя привязанность друг к другу помогли растопить возникший ледок. Тем не менее урок был преподан.

Никто не должен был видеть искусство Джейн.

То есть до настоящего момента, понятно. А сейчас художницу захлестнул такой ураган эмоций, что она сидела в бистро и тихонько плакала. Клара была в панике и ужасе одновременно. Она украдкой огляделась по сторонам, отчасти надеясь, что на них никто не обращает внимания, а отчасти страстно желая, чтобы кто-нибудь все-таки посмотрел и подсказал, что делать. Но потом она задала себе вопрос, к которому обращалась за помощью, словно к четкам. Что бы на ее месте сделала Джейн? И получила ответ. Джейн позволила бы ей выплакаться и отвести душу. Позволила бы, возникни в том нужда, швыряться тарелками. И ни за что не оставила бы ее одну. Когда буря миновала бы, Джейн была бы рядом. Потом она обняла бы Клару, принялась утешать, давая понять, что она не одна, что ее не бросили. И никогда не бросят. Поэтому Клара сидела молча, смотрела и ждала. И поняла, как тяжело ничего не делать. Мало-помалу всхлипывания прекратились.

С преувеличенным спокойствием Клара поднялась с места. Она обняла Джейн и ощутила, как слабое старческое тело подруги вздрогнуло и обмякло. Все встало на свои места. После этого она вознесла благодарственную молитву богам за то, что они оказались достаточно милосердны. Милосердны, дав одной силы выплакаться, а другой — наблюдать за этим.

— Джейн, если бы я знала, что ты так расстроишься, то никогда не стала бы приставать с просьбой показать свои картины. Прости меня, пожалуйста.

— Ох нет, дорогая, — Джейн потянулась через столик, за который они снова уселись, и взяла руки Клары в свои, — ты не понимаешь. Это были не слезы отчаяния. Нет. Я растерялась от радости. — Джейн задумалась и кивнула, словно ставя точку в каком-то давнем споре. — Наконец-то.

— Как она называется, твоя картина?

— «Ярмарка». Это заключительное шествие окружной ярмарки.

Вот как случилось, что в пятницу перед Днем Благодарения картину поставили на мольберт в галерее искусств «Артс Уильямсбург». Она была завернута в плотную коричневую бумагу и перевязана ленточкой, словно новорожденный младенец, укрытый от холодного и враждебного внешнего мира. Питер Морроу медленно и методично возился с узлом, распутывая его, пока наконец не развязал тесемку. Потом принялся наматывать ее на ладонь, словно это был клубок шерсти. Клара готова была убить его.