Я обосновывал это миллионом разных способов. Напоминал себе, почему она запретна. Напоминал себе, почему мне должно быть противно от одной только мысли о том, чтобы прикоснуться к ней, но это не помогало. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу это лицо.

Теперь, с тем, что она заявила сегодня вечером, она еще глубже залезла в мою голову. Она могла сказать что угодно. Могла солгать и сказать, что она девственница. Могла солгать и сказать, что у нее было несколько. Но вместо этого она рассказала мне о Рикки — что он был первым и единственным. Очень конкретный ответ.

Такой ответ, который разрушил бы всю мою теорию, если бы был правдой.

Однако из-за того, что заронил семя сомнения, я даже не могу мыслить здраво.

Она сказала еще кое-что, что меня зацепило. Она пошутила, что мой «список» слишком велик, чтобы поделиться им за одну ночь. Хотя я не извиняюсь за то, со сколькими девчонками был, я не горжусь всем, что я сделал. Это напоминание заставило всплыть один призрак, в частности. Призрак, который преследует меня, несмотря на то что она жива и здорова, несмотря на то, что между нами нет дурной крови.

И имя этого призрака — Кейси.

Один промах в суждениях сделал бы меня дерьмовым кандидатом на то, чтобы замаливать чьи-либо грехи. Только, когда речь идет о моей миссии с Южанкой, речь никогда не шла обо мне. Речь идет о единственном, кто действительно невиновен во всем этом — о моей матери.

— Просто чтобы ты знал, я всем скажу, что у тебя даже не встает, придурок, — кричала мне в затылок Шэрон, выходя из комнаты.

Она не стоит того дыхания, которое потребовалось бы, чтобы произнести эти слова вслух, но это правда.

Я встал, избавился от ненужного презерватива, затем нашел на полу свои брюки.

Застегнув их, я схватил полупустое пиво, которое поставил на тумбочку, затем пошел в конец коридора, где лился смех из открытых французских дверей.

— Я пропустил что-нибудь хорошее? — спросил я, перегнувшись через перила балкона, чтобы посмотреть вниз на бассейн. Мы заплатим за то, что устроили еще одну вечеринку здесь, в доме Бельвью, но оно того стоило.

— Нет, — со вздохом сказал Стерлинг, опускаясь на свое место, а его окружили три девушки. Две сидели на подлокотниках его кресла, еще одна — у него на коленях.

Если бы что-то и произошло, он бы это пропустил. Отвернувшись, я улыбнулся.

— А ты? — спросил Дэйн с ухмылкой.

Я медленно смотрю ему в лицо, все еще злясь на трюк, который он проделал несколько часов назад на танцах. Не говоря уже о том, что мой кошелек стал легче на 500 долларов.

Когда в ответ на его вопрос я лишь отвернулся, он смеется.

— Тяжела та голова, которая носит корону, — икнула Джосс.

Я снова повернулся, как раз когда она опустилась на колени Дэйна. Если бы я не знал, что она пьяна, то теперь узнал бы.