Они были нанизаны на ветви: кто через живот, кто через грудь, целыми гроздьями — как куски мяса на деревянной шпажке. Где двое на одной ветке, где трое, четверо, пятеро… Кровь стекла и уже не была видна на земле: давно висят, ушла в почву. Из некоторых трупов свисали внутренности. У тех, кто болтался ниже прочих, ноги оказался обглоданы или вовсе отгрызены: дотянулись лесные звери.

Бирн не выказал отвращения, тем более испуга. Но ему снова стало любопытно.

— Видишь ли, любезный спутник, энтов до сих пор было очень мало по простой причине: они просто не могут размножаться естественным путём. Энты практически бессмертны в смысле гибели от старости, но задуманы на заре мира вовсе не для того, чтобы заселить его полностью. Однако после пробуждения эти мудрые существа нашли способ размножаться. Не знаю, сами ли они дошли до подобного колдовства, или опять постарались друиды… Но результат налицо. Скоро вы, друзья, увидите… последующие стадии.

Ойли оказался прав: то, о чём он говорил, попалось на пути буквально через полчаса, едва-едва мы начали углубляться в лес.

— Не волнуйтесь, это ещё не энт.

А было очень похоже. Породу этого дерева я не мог определить — оно уже начало меняться. И ветви шевелились явно не от ветра: сами по себе, пусть пока неуверенно. Они крепко опутали девушку, которая была ещё жива. Жертва кричала бы, не заползи толстая ветка глубоко в глотку: теперь могла только пучить глаза. Другие гибкие ветви, поднявшись спиралью по ногам, залезли в девчонку снизу. Уж не знаю, через какую дырку. Может, через обе.

— Эй! Стойте. Надо ж её снять оттуда!

— И верно, уже поздно. — поддержал меня Ойли. — К тому же это вовсе не ваша забота. Я плачу за охрану в дороге и не намерен задерживаться попусту.

— Не повышай на меня голос, Бирн, будь так добр.

Северный воин, злобно зыркая, ткнул в каждого из нас пальцем. Он пару раз уже было начинал говорить — набирал воздуха в грудь, разевал рот, но в последний миг осекался. В итоге только процедил:

— Люди так не поступают.

Один из нас точно не был человеком, другого таковым редко были готовы признать. Так что Бирн высказал до смешного очевидное. Это должно быть звучать обидно? Смех и грех. Я не реагирую на подобное. Да и эльф, при всей его чувствительности к расовому вопросу, только фыркнул. Экий моральный ориентир: то, как поступают люди!

— И с Дарвиком всё-таки вышло неправильно. Я…

Что там Бирн дальше бурчал — меня не волновало. Эльфа тоже.

Дрался северянин весьма прилично, это я успел оценить, хоть схватка в замке вышла короткой. Но и другое заметил: Бирн не дрался тогда за эльфа. То есть не делал свою работу. Сражался лишь потому, что иначе его самого бы пришибли.

Он, может быть, и толковый наёмник. Но не для такой работы.