В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие, и Марину посетила шальная мысль: «Может, попробовать надавить на жалость, дядю покойного вспомнить, мол, любила старичка больше жизни… Да только вряд ли этот гаденыш купится на сентиментальные байки».

– Так расскажешь про пацанов наших? – напомнил о себе Илья. – Я не сомневаюсь, ты знаешь, что с ними произошло.

– Знаю. Но расскажу только в обмен на информацию о моем телохранителе, – отрезала Марина, закурив вторую сигарету.

– Жив твой бугай, не будешь дурой – ничего с ним не случится."

"– Спасибо, сынок! – с чувством сказала она. – А быков ваших я, как и обещала, на тот свет отправила, отстрелив яйца – ни к чему они им там. Так и передай хозяину своему.

– Не ерепенилась бы ты, Коваль! – попросил Илья. – Опять нарвешься, подумай – оно тебе надо?

– Пожалел? – выпустив колечко дыма, спросила Коваль. – Тебе-то что?

– Да жалко мне тебя! Жалко, потому что я знаю, что такое героин! И ты узнаешь теперь! На пару со мной торчать будешь! – заорал он вдруг, вскакивая с кровати. – На фиг далась тебе эта война с Ваней? Ведь ты умная баба, отдай ему, что он хочет, и катись к своему Малышу живая и здоровая!

– Я что-то прослушала? Вот про то, как мы на пару торчать будем… – похолодев, как можно спокойнее переспросила Марина, застывая с сигаретой в руке.

– Ваня велел тебя на герыч подсадить, чтоб жить не могла без него. А потом сама все ему отдашь, – сказал Илья уже совершенно спокойно. – Добро пожаловать в ад, детка!

«Все, песец, – поняла Марина. – Спасти меня может только чудо…»

Илья позвал охранников, те живо скрутили уже не сопротивляющуюся Коваль, приковав к кровати наручниками, заткнули рот, чтобы не орала, и вкатили первую дозу…

Это стало повторяться регулярно. Коваль уже не соображала, сколько времени находится в этом доме, кто она, что с ней. Правда, ей удалось, собрав в кулак остатки инстинкта самосохранения, уговорить Илью уменьшить дозу. Как же в первый раз ее ломало! Никогда не приходилось ей испытывать такой боли – она даже не подозревала, что такое вообще бывает. Ее выкручивало, трещали все кости, каждый сустав, голова превратилась в пустой котел, по которому постоянно лупили палкой, но Марина, зажав зубами угол подушки, из последних сил терпела, чтобы не попросить добавки.

Наверное, это и спасло ее – железный характер. За то, что она все же «переломалась», Илюшка зауважал ее. Часто приходил, сидел рядом, мог положить голову на колени, как маленький, и Марина отрешенно гладила его по волосам, глядя в одну точку на обшарпанных обоях. Он тоже гладил ее исколотые вены и плакал. Дозу он уменьшил, но не колоть совсем не мог – охранники придирчиво пересчитывали следы от уколов.