А потом со смехом прочел мораль:

– Ай-я-яй, Коваль! Это как же называется? Кричала – нет наркотикам, а сама что делаешь? Посмотри, на что ты похожа, тебя и человеком назвать нельзя уже!

Он измывался, а Коваль терпела, как могла. Ее уже подламывало, но она сжимала зубы и терпела."

"– И чего ты добилась своим упрямством, дура? Себе только жизнь испохабила да Малышу своему. А клубы теперь мои, вот так. Сейчас твой муженек бумаги привезет. Надо же, любит-то он тебя как – даже в таком виде забрать хочет, а на тебя и плюнуть теперь противно.

Марина молчала, все мысли устремились в одну сторону – даст он ей уколоться или нет. В какой-то момент за спиной Воркуты она увидела вчерашнего седого мужчину с папкой в руке. Он молча протянул ее Ване, а тот, хмыкнув, сказал:

– Забирай свою наркушку, Малыш. Если дозу надо будет, ты знаешь, к кому обращаться, милости про…

Он не смог договорить, потому что седой одним неуловимым движением руки перебил ему горло. Воркута захрипел, закатывая глаза и падая на пол. Седой достал из кармана ключ от наручников, отомкнул, освобождая опухшее запястье, подхватил Марину на руки и понес к выходу. Во дворе их окружили какие-то люди, кто-то называл ее по имени, но она не узнавала никого. Ее положили на заднее сиденье джипа, седой сам сел за руль, а к Марине посадил невысокого, широкоплечего, лысого мужика. По дороге у Коваль началась ломка, она орала и выгибалась на сиденье, закатывая глаза, лысый пытался удержать ее, но бесполезно – силы словно утроились, она билась, как взбесившееся животное.

– Малыш, давай я за руль, ты сам лучше… – попросил лысый, и они поменялись местами.

Седой прижал Марину к себе, крепко держа руки, и все бормотал ей в ухо:

– Девочка моя, потерпи немного, скоро приедем, придет врач, поможет тебе, родная, только потерпи.

Малыш на руках внес ее в огромный дом из белого кирпича и, уложив на кровать, крепко привязал за запястья к спинке. Марина все время орала и билась, но он не обращал внимания. Ей было очень плохо, сердце заходилось, дыхание останавливалось, и к ночи стало ясно, что без врачебной помощи она просто умрет. Приехавшая бригада «Скорой» предложила отвезти ее в наркодиспансер, но седой не согласился. Пять дней он не отходил от Марины, не подпускал никого, кроме врача, менявшего какие-то бутылки в капельнице, воткнутой в исколотую вену.

– Нужен диализ, Егор Сергеевич, без этого не вытащим, – сказал доктор однажды. И Малыш, которого Коваль наконец признала, сразу же откликнулся:

– Нужен – будет!

– Думаете, это так просто? – усмехнулся доктор. – Там очередь на полгода вперед…

– Ты или говори дело, или молчи совсем! – взорвался Егор. – Я же сказал – будет все, что нужно, прямо завтра! У меня только одна жена, я не пожалею ничего.