– Взбалмошная, ненормальная, капризная, невероятно желанная и такая любимая…

– Сволочи, – процедила Коваль, прикуривая сигарету и делая судорожную затяжку. – Испохабили своим появлением всю минувшую ночь!

– Я устрою тебе сотни, тысячи таких ночей – нашла, за что переживать! – целуя ее в нос, пообещал Егор.

Во дворе охранники упаковывали в целлофан трупы, чтобы ночью отвезти их на кладбище, где за пару сотен сторож Михалыч подхоронит их в чужие могилы. Такова жизнь…

Дома ждал приятный сюрприз – звонил Корнеев и просил передать, что дело закрыто, потерпевшая заявление забрала. Ну, не зря же Розан посылал к ней своих пацанов!

– Ура! – сообщила Коваль лежащему на диване с бокалом виски в руке Егору. – Менты от меня отстали!

– Не надейся на это очень, твой приятель Корнеев тебя так просто в покое не оставит, – процедил муж сквозь зубы.

Марина сразу же угадала причину дурного настроения, прилегла рядом и поцеловала Малыша в губы, чуть пахнущие виски:

– Не казнись так. Я не могу видеть этого и знать, что всему причиной – я.

– Детка, я не в первый раз убил человека, и раньше мне случалось делать это. Дело в другом. Я не хочу, чтобы ты вела себя так, как сегодня. Твоя жестокость пугает, по-моему, даже Розана, а он-то совсем не одуванчик. Нельзя все делать самой, не надо доказывать, что ты и это можешь. Прошу тебя – не смей больше… – он требовательно заглянул в ее глаза. – Обещай!

– Да, дорогой, как скажешь.

В конце концов, мир и покой в доме важнее всего. Да и сколько можно зверствовать?

…Насчет Корнеева Егор оказался прав – как и всегда, впрочем. Буквально через три дня в центре города «мерин», в котором Коваль возвращалась домой с очередной встречи со Строгачом, ни за что, ни про что тормознули гаишники. А через секунду подлетели омоновцы и уложили на снег вниз лицом всех, кто в нем был. В том числе и саму Марину.

– Ну, бля, произвол! – цедил сквозь зубы лежащий рядом с ней Рэмбо. – Эй, пятнистые! Женщину с земли поднимите, зима ведь! – заорал он, обращаясь к омоновцам, и тут же получил пинок ботинком в спину.

– Молчи лучше, а то забьют на фиг. Я потерплю, – сказала она негромко.

– Эти могут…

Легко было сказать – «потерплю»… Марина чувствовала, как леденеет тело под тонкими брюками, как замерзли уже пальцы без перчаток, а падающий хлопьями снег покрывает голову, словно шапка. Даже для конца ноября было холодно, морозец градусов двадцать – короче, на асфальте некомфортно совсем. Это был форменный ментовский беспредел, никто не имеет права уложить женщину, даже задержанную, на землю, особенно, если она не оказывает сопротивления. Но власть – дело такое, хочется покайфовать от ее наличия, и в этом менты себе не отказывали. Когда приехали Корнеев и зампрокурора, Коваль уже едва могла говорить.