Наглухо закрыв ворота, Рэмбо и Касьян с тремя другими охранниками выгрузили амбалов в подвал под гаражом. Еще покойный Мастиф устраивал там разборки с неугодными, чтобы не привлекать излишнего внимания к крикам и выстрелам – стены совершенно не пропускали звуков. Коваль приблизилась и ткнула одного из них носком туфли в лицо, поднимая его голову:

– Ну, что, приятель? Теперь моя очередь развлечься! Ах, жаль только, сегодня здесь те, кто не любит мужских задниц – вот не повезло вам! Но не переживай – у меня богатая фантазия, заменим чем-нибудь другим!

– Что ты задумала, сучка? – зло спросил он, морща разбитые губы. – Если с нами что-то случится, Ваня тебя на фонарный столб натянет, имей в виду!

Она только рассмеялась в ответ на глупую и бессмысленную попытку напугать, легонько пнула его в нос:

– Ой-ей-ей, как мне страшно! Я на своей территории. В Питере своем, может, вы и крутые, но это – мой город, и здесь я решаю, кто жив, а кто – жил.

– Да, сучка драная, может, так оно и было раньше. Но кто из твоих пацанов станет теперь подчиняться бабе, которую отодрали трое заезжих, а? Спроси – оно им надо? – усмехнулся амбал. – Ты просто шлюха, которую каждый может поиметь, если захочет. Я помню, как ты под нами стонала. Слышишь, Малыш, твоя жена – самая лучшая шлюха из всех, кого я имел в своей жизни, она тебе всегда на кусок хлеба заработает, даже с икрой, если очень постарается.

Егор изменился в лице, перехватил у Розана автомат, но Коваль успела раньше – вырвала из-за пояса у растерявшегося Касьяна «макаров» и выстрелила прямо в пах сперва одному, а потом и второму пленнику. Подвал огласился такими жуткими криками, что Марине стало плохо. Она бросила пистолет под ноги мужу и, шатаясь, пошла наверх, не видя уже, как Егор прекратил мучения Ваниных амбалов.

– Уберите здесь! – велел он пацанам и повернулся к Касьяну: – Тебя не учили держать оружие подальше от всякого, кто пожелает им воспользоваться? Как я могу доверять тебе жену, если ты собственный пистолет сохранить не в состоянии?! – заорал он."

"Но Касьян своим тихим голосом твердо ответил:

– Не повышай на меня голоса, Малыш. Только твоя жена имеет право орать на меня, я обязан ей жизнью и, не задумываясь, отдам эту жизнь, если ей будет нужно. И не бери в голову то, что сказал этот урод, – никто из наших никогда не подумает про твою жену плохо и не посмотрит на нее иначе, как на хозяйку.

– Извини, – пробормотал Егор, не глядя на него.

– Я понимаю тебя, Малыш.

В машине муж обнял Марину, стараясь успокоить, приласкать:

– Милая, забудь это все. Ничего нет больше, только ты и я, и мы живем дальше.

– Да. Живем. Что-то слабая я стала какая-то, чуть что – в слезы, как девочка прямо…

– А ты и есть девочка у меня, – улыбнулся он.