– Привет, мам, как себя чувствуешь?

Джойс подошла к креслу, обитому искусственной кожей, стоящему около окна. Она села, и сиденье жалобно пискнуло. То же самое сделал Шон, проснувшись.

Одель приятно улыбалась. Ее глаза были безжизненными, как темный мрамор.

Джойс посмотрела на часы. Она посидит минут десять, затем заскочит в «Стармаркет» по дороге домой…

– Прошлой ночью у меня был посетитель.

…и запасется провизией на неделю вперед.

Джойс замерла. Потом решила, что у матери галлюцинации.

– Это просто здорово, мам.

– Он пришел, когда никого рядом не было. С наступлением ночи. И привел свою жену. Она такая хорошенькая. Он сказал, что они венчаются в церкви. В смысле, они уже муж и жена, но это по ее религии. Забавно… я так и не поняла, кто она. Может быть, лютеранка?

Определенно, галлюцинации.

– Он теперь выглядит как его отец.

– Да неужели? Я-то думала, он единственный не пошел в папу.

У матери на лице появилось мечтательное выражение, она выглянула в окно.

– Я когда-нибудь рассказывала тебе о буране шестьдесят девятого года?

– Мам, вернемся к Бучу…

– Мы все застряли в госпитале, медсестры и доктора. Никто не мог ни прийти, ни уйти. Я пробыла там два дня. Боже, твой отец так огорчился, что ему одному пришлось заботиться о детях.

Внезапно Одель словно стала на много лет моложе и заговорила уверенно, ее взгляд прояснился.

– Там был один хирург. О боже, такой… не похожий ни на кого. Он был главным в отделении хирургии. И очень важной персоной. Он был… красивым и очень важным. И устрашающим тоже. Его глаза – я до сих пор вижу их во сне…

Внезапно весь энтузиазм матери испарился, и она поникла.

– Я была плохой. Я была плохой, очень плохой женой.

– Мам… – Джойс покачала головой, – Что ты такое говоришь?

По морщинистому лицу Одель побежали слезы.

– Я сходила на исповедь, когда вернулась домой. Я молилась. Так сильно молилась. Но Господь наказал меня за мои грехи. Даже роды… роды Буча проходили тяжело. Я чуть не умерла, я просто истекала кровью. Все остальные роды проходили нормально. Но не Буча…

Джойс так сильно прижала к себе Шона, что тот стал протестующе извиваться. Она ослабила объятия и, попытавшись успокоить его, прошептала:

– Продолжай. Мам… говори дальше.

– Смерть Дженни стала моим наказанием за измену и за то, что я родила ребенка от другого мужчины.

Когда Шон захныкал, Джойс повернула голову с ужасным подозрением, что это…

Да ладно, о чем она?.. Ее мать сошла с ума. У нее не все дома.

Вот только сейчас она выглядела вполне трезвомыслящей, до мурашек по коже.

Одель стала кивать, словно в ответ на заданный кем-то вопрос.

– Да, конечно же, я люблю Буча. Больше, чем остальных своих детей, потому что он особенный. Но я не могла этого показать.