Круглый шрам на ее левой стороне въелся в кожу – постоянная отметина, как и у других братьев. Символ связующих их уз.

Он провел кончиком пальца по закрытой ране, и гранулы соли упали на глянцевый пол. Затем он посмотрел на стену и подошел к ней. Присев на корточки, он остановил пальцы над своим именем. Своим новым именем.

Теперь я действительно родился, подумал он. Дестройер, потомок Рэта, сына Рэта.

В глазах затуманилось, и Буч быстро заморгал, но не смог сдержаться. Когда слезы покатились по щекам, он быстро смахнул их рукавом. И тогда он почувствовал руки на своих плечах. Братья – его братья – окружили Буча, и он чувствовал их сейчас, осязаемо… ощущал их.

Плоть от его плоти. И он – часть их плоти.

Рэт откашлялся, но его голос все же прозвучал хрипловато.

– Ты первый посвященный за семьдесят пять лет. И ты… ты достоин крови, которую мы разделяем, Буч, из моей кровной линии.

Буч низко наклонил голову и открыто заплакал… хотя не от счастья, как могли бы подумать братья.

Он плакал от опустошенности.

Хоть все это просто чудесно, сам себе он казался пустым.

Без супруги, с которой он мог бы разделить жизнь, он был лишь экраном, на котором сменялись события.

Буч жил, хотя не был по-настоящему жив.

На обратном пути все были оживлены, и в «кадиллаке» бурно обсуждалось произошедшее. Рэйдж, как всегда, нес чушь. Рэт подшучивал. Затем вклинился Ви, и очень скоро все критиковали друг друга. Как и должно братьям.

Буч вжался в сиденье, понимая, что это возвращение домой, как и предшествующая ему церемония, приносило огромное счастье Братству. И хотя он не чувствовал того же, но радовался за них.

Они припарковались перед особняком, и, когда Буч выбрался из «кадиллака», большие двери в вестибюль распахнулись, и Братство встало за ним полукругом. Снова началось пение, и под аплодисменты они проследовали в нарядное фойе. Там ждали их доггены, все двадцать, а перед слугами стояли три женщины этого дома, одетые в потрясающие платья. На Бет – кроваво-красное, в котором она выходила замуж, Мэри – в царственно-синем, а Белла – в сияюще-серебристом.

Буч нестерпимо хотел, чтобы здесь оказалась Марисса, и не мог даже взглянуть на всех шеллан без боли в груди. Он уже собирался в отчаянии, как слабак, удалиться в Берлогу, когда собравшиеся расступились, и…

Появилась Марисса в длинном платье изумительного персикового цвета – такого яркого, что он мог сравниться только с солнечным светом. Пение прекратилось, когда она вышла вперед. Растерянный, неспособный понять причину ее появления, Буч тем не менее потянулся к ней.

Но она опустилась перед ним на колени, платье, словно вода, окружило ее своими атласными волнами.

Голос Мариссы звучал от волнения хрипловато; она склонила голову.