– Как чувствуешь себя, хеллрен?

Держась за него, она перевела взгляд на стол. Там, посреди бумаг, папок и ручек, стояла маленькая белая статуэтка. Изящно выполненная скульптурка из мрамора изображала сидящую со скрещенными ногами женщину, которая держала в одной руке кинжал с двойным лезвием, а на запястье другой сидела сова.

Скульптурки сделала Бет. Одну для Мэри. Одну для Беллы. Одну для Мариссы. И одну оставила у себя. Значение кинжала очевидно. Белая сова указывала на связь с Девой-Законоучительницей. Символ молитв, возносимых за супругов-воинов.

Братство являлось силой, единым целым, мощью, несущей добро в свой мир. И такими же были женщины. Сильными. Едиными. Мощью, несущей добро в свой мир.

Объединенные так же крепко, как их мужья-воины.

Буч поднял голову и с обожанием посмотрел на Мариссу. Когда завершилась церемония бракосочетания и ее имя появилось на его спине, она стала владычицей тела Буча, как по закону, так и по природе, получила контроль над ним, который он охотно ей уступил – уступил с любовью. Он принадлежал ей, и как любила повторять глимерия: прекрасно – вступить в настоящий союз.

Хоть в одном это дурачье оказалось право.

– Марисса, я хочу, чтобы ты кое с кем познакомилась, хорошо?

– Нет, завтра с наступлением ночи.

Глядя в ореховые глаза супруга, она пригладила его густые темные волосы. Затем большими пальцами провела по бровям. Пробежала кончиком указательного по его ухабистому, сломанному неизвестно сколько раз носу. Легонько прикоснулась к отколотому зубу.

– Неплохо потрепало меня, да? – спросил он, – Но, знаешь, после нескольких пластических операций и с парой новых зубов я стану красавчиком не хуже Рэйджа.

Марисса снова посмотрела на фигурку и подумала о своей жизни. И жизни Буча.

Она медленно потрясла головой и наклонилась, чтобы поцеловать его.

– Я ничего не хочу в тебе менять. Ни единой черточки.

Джойс О’Нил Рафферти торопилась и нервничала, направляясь в клинику. Малыша Шона всю ночь тошнило, и пришлось прождать три часа в приемной педиатра, пока врач их принял. Затем Майк оставил сообщение, что задерживается на работе, так что у него не будет времени сходить в супермаркет.

Проклятье, у них нет ничего съестного ни в холодильнике, ни вообще на кухне.

Джойс прижала Шона к себе и помчалась по коридору, увертываясь от тележек с едой и инвалидных кресел. По крайней мере, Шон сейчас спал, и его уже несколько часов не тошнило. Иметь дело с капризным заболевшим малышом и больной матерью одновременно – это больше, чем Джойс могла выдержать. Особенно после такого дня.

Она постучала в дверь палаты матери, затем вошла. Одель сидела на кровати, листая «Ридерз дайджест».