– Ты используешь меня снова? – Голос Буча, и всегда-то осипший, почти сошел на нет.

Марисса закрыла глаза, в груди так все сжалось, что ей стало трудно дышать.

– Потому что я хочу делать это сам, вместо него, – сказал он.

Ах… значит, все дело в агрессии, направленной против Ривенджа, а не в ее кормлении. Могла бы и догадаться. Она видела, каким взглядом Буч одарил Рива, прежде чем забраться в машину. Он, очевидно, затаил злобу на него еще с прошлого раза.

– Проехали, – сказал Буч, поправляя трусы и застегивая молнию, – Это не мое дело.

У нее не нашлось ответа, но, кажется, Буч и не ожидал его. Он передал Мариссе одежду, не взглянул в ее сторону, пока она одевалась, и, как только она прикрыла свою наготу, отпер заднюю дверь.

Внутрь ворвался холодный воздух… и тогда она кое-что поняла. Внутри машины пахло страстью и кровью – густой, головокружительный, очаровывающий аромат. Но ни намека на запах привязанности. Ни единого.

Уходя, она не могла заставить себя обернуться и взглянуть на Буча.

Ближе к рассвету Буч наконец-то заехал во двор территории Братства. Припарковав «кадиллак» между спортивной темно-лиловой машиной Рэйджа и «ауди» с кузовом-универсалом Бет, он пошел к Берлоге.

Расставшись с Мариссой, он несколько часов ездил по городу, бессмысленно кружа по улицам, проезжая безликие дома, останавливаясь на светофорах, когда вспоминал о них. И вернулся домой только потому, что уже начинало рассветать.

Он посмотрел на восток, где появились первые лучи.

Выйдя на середину двора, он сел на краю мраморного фонтана и увидел, как опускаются жалюзи на окнах особняка и Берлоги. Он слегка заморгал, глядя на свет в небе. Затем заморгал сильнее.

Когда глаза защипало, он подумал о Мариссе и вспомнил каждую ее черточку, от овала лица до длины волос, от звука голоса до запаха кожи. Здесь, в уединении, он дал волю своим чувствам, поддавшись ноющей в груди любви и отвратительной тоске, отказывающейся его покидать.

И надо же, запах привязанности появился снова. Бучу каким-то образом удалось его сдержать, когда они находились вместе, поскольку он чувствовал, что это не тот случай, когда надо ее помечать. Но здесь? В одиночестве? А просто не было причин прятаться.

Восход набирал силу, и щеки Буча вспыхнули от боли, словно он получил солнечный ожог, тело начало тревожно зудеть. Он удерживал себя на месте, поскольку хотел увидеть солнце, но ноги тряслись от желания убежать, и Буч не мог долее противиться им.

Проклятье… значит, он никогда уже не увидит дневного света? А без Мариссы и в его жизни не будет солнца. Никогда.

Темнота овладела им.

Буч перестал сдерживаться, поскольку у него не оставалось выбора, и в тот момент, когда он себя отпустил, ноги сами рванули через двор.