- Можно, - отвечаю, задыхаясь и выгибаясь назад, чувствуя, как жадные губы спускаются к вырезу платья, а пальцы стягивают чашечки лифа вниз обнажая острые и вытянувшиеся соски которые тут же оказываются у него во рту по очереди с глухим стоном сжимает мои бедра, стаскивая вниз, разворачивая спиной к себе и наклоняя над столом.

- Я буду осторожен…, - почти рычит мне на ухо, поднимая юбку, стягивая трусики на колени и раздвигая для себя нижние губы, чтобы медленным, безумно медленным толчком войти в меня до упора, прикусывая шею где-то сбоку. – моему сыну придется потерпеть пока я буду любить его мать…

Любить…он сказал любить. Только от этого слова в наслаждении закатились глаза и мега чувствительная плоть послала импульсы взбудораженному и возбужденному мозгу. Подушечки пальцев массируют клитор очень нежно, но меня накрывает так сильно, что я кричу от нахлынувшего безумно яркого оргазма сильно сжимая плотью его пульсирующий член.

- Пиз***ц – хрипит мне на ухо и дергается вместе со мной и я чувствуя, как растекается внутри его семя…, - полгода…, - задыхаясь и хрипя мне в затылок, - без моей женщины слишком долго.

Потом мы лежим на диване. И он что-то рассказывает мне пока я смотрю в потолок и понимаю, что кажется впервые за много лет меня не раздирает от волнения и от боли. Впервые я верю, что у НАС все будет хорошо.

И я тихо прошу его, целуя пальцы, которые гладят мое лицо.

- Поехали домой, Петя…

- Скоро…скоро поедем домой!

К детям мы приехали ближе к вечеру. Вместе.

С нами только охрана и всего три машины. Один эскорт уехал за мнимой машиной президента совсем в другую сторону вместе с журналистами. Мы же вырвались на обычных автомобилях.

Лиза застыла в нерешительности, прижимая руки к груди, а Аня бросилась к отцу с громким воплем.

- Папааааа! Папочка! Я говорила им, что ты не умер говорила! Я знала! Я же видела тебя!

- Тссс…это секрет ты помнишь?

Кивает и целует его в глаза, в щеки, а он ее, прихватив одной рукой несет в сторону Лизы и спрятавшегося за ее спиной Льдинки.

- Иди ко мне! – протянул руку и прижал девочку к своей груди, она расплакалась, сжимая его шею, стискивая со всей силы.

Льдинка стоит перед ними растерянный. Смотрит то на меня, то на сестер. Потом вдруг хватает Петра за ногу и задрав личико смотрит на него снизу вверх.

Так гордо и так отчетливо. У меня сжимается сердце. Вот где она вселенская справедливость? Растишь, заботишься, холишь и лелеешь. И ни одного слова. И тут появляется он и сразу «папа». За какие такие заслуги?

Айсберг выпустил из рук Аню и подхватил на руки Льдинку, прижал к себе.

- Да, малыш. Я твой папа.