А мне хотелось просто лечь, закрыть глаза и унять бешеное биение сердца. Я уже не понимала, что мне говорят, как поздравляют, как задают вопросы журналисты. Я их никого не слышала. Все стихло и исчезло. Только собственное сердце колотится где-то в горле. Мне очень больно от каждого его сжатия. Плакать нельзя…я точно знаю, что нельзя и держусь изо всех сил. А передо мной оживший сон. Передо мной ОН. Его движения, его властная улыбка, его глаза и даже его дыхание.

И сейчас, переводя дыхание в этом кабинете, где пахнет новой мебелью, где на столе стоит недопитый черный кофе, и я уже точно знаю чей он. Я жду. Точно знаю, что меня сюда привели ждать. Но у меня нет сил на это ожидание. Я измучанная. Я вся горю, у меня кожа покрыта мурашками и ее печет как от ожога.

Приоткрылась дверь, и я резко обернулась. Стоит на пороге…Пропускает удар сердце

- Здравствуй, Марина!

От звука его голоса, от звука своего имени его голосом меня срывает в истерику, и я бросаюсь к нему. На подкашивающихся ногах, словно падаю на самое дно, в самый ад сумасшествия. Выискивая глаза, впиваясь в них своими голодными глазами. Не могу терпеть, не могу себя сдерживать. Руки взлетают, и я впиваюсь жадными пальцами в его аккуратно постриженные и уложенные волосы, рывком тяну голову к себе, чтобы жадно впиться в губы, чтобы вдохнуть его дыхание, чтобы оно спасло меня от нехватки воздуха, потому что своего больше не осталось. Втянула глоток и отстранилась, чтобы сожрать черты лица, чтобы отравиться их реальностью, близостью и слезы хлынули по щекам. Ненавижу! Как же я ненавижу его за то, что разлагалась все эти месяцы без него.

- Как? Как так? Как? – всхлипывая и набрасываясь на него с кулаками. По щекам, по груди, по голове. Я бью его с дикой яростью, а он даже не защищается, не закрывается дает мне орать и лупить его. Я в дикой ярости, в адской, в невменяемой ярости и такой же безумной радости, от которой не могу больше быть адекватным человеком. Вцепилась снова в волосы и накинулась целовать его лицо, наклоняя к себе, впиваясь губами быстро в лоб, щеки, губы, глаза, а потом снова оттолкнула и ударила двумя руками в грудь.

- Какого черта? Почему молчишь? Где…где ты был? Почему позволил считать тебя мертвым? Почему сводил меня с ума? Ненавижу! Я тебя ненавижу! Ты не Айсберг ты проклятая ледяная глыба, бездушная!

Обняла с такой силой, что у нас обоих затрещали кости и снова оттолкнула.

- Я не мог…, - сгреб меня в объятия и сдавил кольцом рук мои плечи, вдавливая мое лицо к себе в грудь, вжимая меня в себя, - меня не было ни для кого иначе я бы не смог вернуться. Мне бы не дали.

Пытаюсь вырваться, но он не дает, он держит крепко, прижимается лицом к моим волосам.