– Мон шери…это вы? А точнее, вы ли это?

Тонкая рука приспустила очки, чтобы получше меня рассмотреть.

– Похудела, одета в безвкусицу, прическа мрак, макияж отстойный, или как там говорит молодежь?

Наверное, какие-то секунды она все же думала, но потом посторонилась и впустила меня. Как и всегда мне дали тапочки, у меня забрали пальто. В ее доме ничего не изменилось. Все также пахнет Шанель «№19», все также к нему примешивается аромат трав и лекарств, а еще одиночества и старости. Сама Эллен тоже изменилась. Сдала. Хотя и ухаживала за собой, по-прежнему с маникюром, по-прежнему с идеальным макияжем, и на одежде ни одной складочки, а на колготках – морщинки.

Я кивнула. Сердце тревожно бьется, и, кажется, я сейчас хлопнусь в обморок, так меня свела с ума эта встреча, как некое звено между ней и Айсбергом, как зыбкий мостик, перекинувшийся из прошлого в настоящее. И настолько невыносимая тоска по нему, так, что выть захотелось и рыдать навзрыд. В горле пересохло и перехватило дыхание.

– Не оттопыривай мизинец. Что за мещанские замашки?

Она нарушила молчание, пока мы пили чай и смотрели то в сторону, то друг на друга. Невольно убрала мизинец. Потом все же спросила.

– Вы…вы знаете, где он?

Деланно с любопытством спросила она. А по глазам видно – она знает, о ком я спрашиваю.

– Так ведь умер, царствие ему небесное.

Я резко поставила чашку на стол, а она оглянулась по сторонам и приложила палец к губам. Я вздрогнула, понимая, что она имеет в виду – в ее доме может быть прослушка. На секунду забывая кто он и что вокруг него вертится, в кого меня угораздило…вот так, что теперь кажется, я к нему припаяна ржавым железом, вросла в мясо.

– Пошли прогуляемся, девочка. Зайдем в кондитерскую, купим печенье. Помянем Питера. Он был для меня очень близким человеком. Я его безгранично любила.

И я вдруг поняла, что за все мое время пребывания в ее доме – она ни разу не назвала мое имя. Эллен не изменилась и оставалась сама собой даже спустя время.

Выдохнула и отнесла чашку в раковину. От одного слова «помянем» становится мутно и тошно.

– Да, конечно. Помянем.

Мы оделись, и она подала мне мою сумочку…потом посмотрела на мой чемоданчик и отрицательно качнула головой. Это означало, что остаться я у нее не смогу, и лучше его забрать прямо сейчас. Я ее поняла и чемодан прихватила с собой. Мы отошли на несколько метров от дома, она выключила свой сотовый, осмотрелась по сторонам. Пристально осмотрелась, явно не упуская ничего из вида. Потом посмотрела на часы. Как будто куда-то спешила или кого-то ждала.

– Зачем приехала? Уезжай отсюда! Нечего тебе здесь делать! Оставайся там, где была!

Зашипела на меня, и мне вдруг захотелось ее расцеловать. Ничего не изменилось. Она все такая же…Я хочу обратно, туда…к нему.