В кабинет кто-то зашел и позвал врача. Я услыхала издалека.

– Ты слышала, что в морге ментов полно?…тело Мишки, бывшего следака, нашли. Расчлененное. Выбросили на свалку, там его собаки трепали, говорят, еле опознали. Бомжи наткнулись.

– Ужас какой… с ума сойти! Да ты что!

– Ага. Теперь весь город перевернут.

– А таким тихоней был, а тут на тебе – и уволили за преступления, и теперь…так зверски убили.

– В тихом омуте, Наташа…

Я глаза закрыла, и меня опять затошнило. А ведь права была Лариса Николаевна. Это ОН. Больше никто так жутко наказать не мог. Никто так жутко и так быстро и…так нагло. Или я просто хотела бы в это верить. Не присматривает он за мной. Он исчез. Он нас с Льдинкой бросил. Оказывается, каждый раз осознавать это больнее, чем в прошлый.

– Ну что? Пишем отказ от госпитализации и домой? Или подержим вас немножко? Проверим?

– Нет, домой. У меня ребенок маленький там. Мне не до больниц.

– Ну пишите тогда отказ и езжайте. Если что, возвращайтесь и госпитализируем.

– Спасибо. Надеюсь, не придется.

Потом наклонилась ко мне.

– Не переживайте, так бывает. Вы молодая еще. Забеременеете еще. Переждите полгодика, и можно снова пробовать. Как раз ваш малыш подрастет. Папочку успокойте и сами не переживайте.

А мне захотелось еще громче заорать от боли, разрывающей всю душу. Плевать его папочке. На все ему плевать.

Открыла глаза и села на постели, тяжело дыша. Скоро полгода, как нет от него ничего. Нигде ничего, как будто исчез человек, как будто испарился совершенно… И закрадываются мысли, а вдруг с ним что-то случилось? Вдруг он…вдруг что-то страшное, что-то не поддающееся человеческому пониманию. Я устала ждать вестей каждый день. Устала плакать и не понимать, что происходит. Я правду знать хочу. Любую правду. Пусть даже самую болезненную и страшную.

После того сна я так и не пришла в себя. ОН мне снился и снился…Именно тот сон. Как он кольцо мне на палец надевает, и как я говорю ему «да». Бесконечно долгий сон и такой счастливый, что после пробуждения хочется орать и выть от адской боли пустоты.

– Свадьба – это плохо, дочка.

Лариса Николаевна налила кофе мне в чашку, когда вышла в три часа ночи следом за мной на кухню. После выкидыша молоко пропало, и я кормила Льдинку кашками и постепенно вводила самую обычную «взрослую» еду. Вернулась к кофе, иногда ужасно хотелось закурить. Но ведь я не курю и не курила никогда…а в память подбрасывала этот ошизенно любимый запах сигарет, его парфюма и запах кожи. Его кожи.

– Свадьба снится к смертельной опасности и к неприятностям. Себя в фате видела?

Кивнула и отпила горячий напиток, кончики пальцев казались холодными и не согревались даже от кофе. Ноги тоже ужасно замерзли.

– Я…мне уехать надо, – вдруг решительно произнесла я и увидела, как она вздрогнула.