Почему-то так болезненно по-идиотски хочу. Я бы, наверное, повела себя совсем иначе.

– Я хочу…хочу знать, где он!

– Умер! – отрезала она.

– Нет! И вы об этом знаете! Я уверена! Он не умер… я лично лечила его раны! Я хочу…хочу знать, почему он умер для меня?

– Если ты этого не знаешь, значит так надо! Нельзя найти того, кто давно исчез с лица земли! И не хочет быть найденным!

– Эллен! Заклинаю вас! Пожалуйста! Мы же не были врагами, и вы знаете кто я…ей! Знаете! Прошу вас! Помогите мне его найти!

– Уезжай, Марина! Так будет безопасней для тебя и твоего ребенка!

– Не будет…Только рядом с ним. Я не уеду, слышите? Я заночую под вашей дверью, под вашим домом, как собака! Я не дам вам прохода!

– Ну какая же ты дура! Как была, так и осталась идиоткой!

– Пусть! Плевать! Называйте, как хотите! Я хочу знать, что с ним происходит!

– А раньше не хотела! Раньше бежала от него, как от прокажённого! Ненавидела! Вот и продолжай ненавидеть – целее будешь!

– Я…люблю его, Эллен.

Она выдохнула и схватила меня за руку.

– Уезжай, глупая ты…нельзя его искать!

– Я буду! Слышите? Буду! И от вас не уеду!

– Уедешь! Тебе нельзя здесь оставаться! За мной постоянно следят! Так…давай дам номер телефона и позвонишь ему сама.

– Кому? Петру? – аж сердце зашлось.

– Нет! Какому Петру! Гройсману позвонишь. Он мне запретил…но я тоже рисковать не хочу. Ты, как и всегда, придурошная. Подставишь меня.

Вытащила ручку из сумочки и написала на моей ладони.

– Выучи наизусть. Нигде не записывай.

– Спасибо! – сжала ее руку, но она выдернула пальцы.

– Из-за тебя Милы не стало. Ты многим на горло наступила только своим существованием. Но…я слишком люблю ЕГО, чтобы ненавидеть тебя. Уходи. И больше никогда сюда не приезжай. Ты уже давно не моя забота. А я вспомнила как увидела ее впервые…Это была наша последняя встреча и прощание. Она умрет спустя несколько дней. Некролог о ее смерти я увижу в газете, всего на один абзац. А пока я могу только вспомнить нашу с ней первую встречу.

– Здравствуйте, это я.

Голос звучит хрипловато, дрожит так, что мне самой трудно дышать. Потому что боюсь, что повесит трубку, заблокирует меня, пошлет подальше. Страшно, потому что он моя единственная надежда, и понимание, что сейчас все зависит только от одного его слова, заставляет дрожать от страха. Просто вот так быть в волоске от собственного апокалипсиса и сходить с ума в ожидании. И мне кажется, прошло не полгода, а целая вечность… я не видела моего Айсберга целое столетие, и за это время я медленно угасала, медленно превращалась в жалкое подобие себя самой. Как же это невыносимо – быть с ним, но еще более невыносимо – быть без него.