На пушистых ресницах таяли снежинки, поблескивая в свете электрической лампы. Серые глаза смотрели на Егора вопросительно, испытующе, все понимая о нем. Егор обнял ее и прижался щекой к ее прохладной щеке. Она сомкнула руки на шее Егора, и их губы наконец-то встретились.

Где-то смеялись, разговаривали люди, гудел лифт, играла музыка, бормотал телевизор, лаяли собаки, но они не слышали земного шума. Там, где они сейчас были, бесшумно плыл спутник, и звезды холодно сияли в ультрамариновом, бескрайнем пространстве. Под ними сверкала маленькая планета. Моря, океаны и континенты казались нарисованными, кукольными, сказочными и удивительно беззащитными среди таинственного великолепия, окружавшего крохотную Землю.

– Пойдем, – одними губами сказала Даша.

Егор все понял. Оставив гостей, он быстро накинул на плечи шинель и выскользнул вслед за девушкой. Они шли по заснеженному городу, не разбирая дороги, слепо натыкаясь на прохожих, непонимающе смотревшим им вслед: пьяные или обкуренные, что ли? А потом Егор поднимался по лестнице за Дашей. А потом был полумрак теплой Дашиной квартиры, лишь светилось окно от ночных фонарей. Шорох одежды, земляничный запах шелковых волос, впадинка на тонкой шее, и ресницы, прикосновение которых было похоже на трепет крыльев нежной бабочки.

– А я тебе духи привез, – сказал Егор после того, как они вернулись на Землю. Вдруг он хмыкнул, – марки «Шанель». Нету-у-у, потерял…

– Ну, на Афоню ты не очень похож. Точно потерял?

– Дома оставил, – Егор снова прильнул к ее нежным, прохладным губам.

В город, мягко ступая на пушистых лапах, кралась снежным барсом зима.

Который месяц уже не было зарплаты на заводе. Не было заказов, не было денег. Мужики слонялись по цеху, покуривая. У всех – подавленное настроение. Чем кормить семьи? Просвета – не видать. Их жены, давно поняв, что ждать милостей от государства не стоит, крутились, как умели.

Милые наши, святые русские женщины! Сколько раз они вывозили на горбу страну. Отчаявшиеся мужики заливали тоску водкой и спиртом «Красная шапочка», бузили, кидались с кулаками на жен, а потом, не выдержав свалившейся на их головы несправедливости, размазывали слезы по лицам грязными кулаками.

Женщинам плакать некогда – нужно было кормить детей. И они кормили, как умели. Кто-то, плюнув на диплом учителя или врача, вставали к рыночному прилавку. Другие мотались в Турцию и обратно в Россию, навьюченные клетчатыми баулами с ширпотребом. Третьи пробивали непробиваемые дубовые двери кабинетов, чтобы открыть собственное дело. Многие прогорали, оставаясь с ни с чем.