Словно кто – то цепью обтянул все тело. – Если ее усыновили?

– Мы отберем нашу внучку. По закону. Не переживай. С родной матерью ей всегда будет лучше, верно?

И с дедушкой, который в любой момент может убить?

Мы возвращаемся в город, и я даже забываю о Мише. О телефоне. Обо всем. Всматриваюсь в лучистые глаза Эллы, рассматриваю оборки на красивом платье. У меня такого никогда не было.

Горе от потери захватывает все больше, а поговорить не с кем. Внутри такой раздрай, что я почти не замечаю людей вокруг себя. Учусь и работаю на автомате. С Ниной больше не могу разговаривать, ее дифирамбы Климову отдаются острым желанием сказать ей, кто он такой на самом деле. Проблема в том, что даже я не знаю, кто он такой на самом деле и на что способен.

Ирина… Обманула меня. Но у нее же должны были сохраниться хоть какие – то документы. Хоть что – то, что поможет мне понять. Как жить дальше.

Я нахожу в своей сумке ключи от квартиры, в которой мы обитали с Ириной. После ареста Миши лишь молчаливыми соседями. Я не захотела туда возвращаться, просто не имела права, тем более, что именно там Ирина покончила с собой.

Но теперь мне придется туда вернуться. Только телефон я свой оставляю на работе «случайно», а сама еду на метро. Время уже позднее, людей почти нет, а на улице свежо после очередного дождя. Мне не хватает солнца. Уже очень давно.

Порой мысленно возвращаюсь на Бали, когда лицо горело от прямых лучей, жгло, делало больно, но все равно дарило удовольствие. Наверное, потому что эту боль я делила с Мишей. И боль, и радость, и похоть.

А теперь я снова одна.

Я раньше думала, что одиночество моя прерогатива, была уверена, что меня это устроит. Но очевидно ошиблась. Не хватает плеча, просто на которое можно опереться и на разрыв пореветь.

Дохожу до жилого комплекса, поднимаю глаза к темным окнам. Там уже давно чисто, но призрак Ирины так и витает возле меня. Сглатываю страх и смело вхожу в подъезд. Поднимаюсь на десятый этаж. Вставлю ключ, замираю, чувствуя неотчётливое волнение. Сердце ускоряет ход, а шею сдавливает страх. Толкаю дверь ступая в темноту, сразу чувствуя запах горелой бумаги.

Вскрикиваю, когда на моем рту оказывается тяжелая рука. Крик рвется из горла, но тут же глохнет в родном, любимом голосе.

Он отпускает руку, когда понимает, что кричать не буду. Поворачивает к себе. Его лицо видно лишь тенью на фоне уличных фонарей, что светят в окна.

Мы смотрим друг на друга, почти не дышим. Кажется, что он за спиной, а я над пропастью. Толкнет? Спасет?

Все мое существо тянется к нему, жаждет любого контакта. Даже боли. И вселенная слышит. Миша впивается пальцами в мои предплечья, почти шипя в лицо.

Боже, какой простой вопрос.

– Люблю. Очень люблю.