Но я не решилась переступить через гордость, через уверенность – мне казалось, будто я и так все понимаю. Казалось, будто вижу любовь на дне ярко-красных глаз, считываю ее в каждом мягком, на удивление аккуратном движении, замечаю в словах и поступках.

Теперь же я думаю, что грош цена моей уверенности. Всего лишь человек, я ничего не знаю о демонах и теперь, возможно, никогда и не узнаю.

Еще немного, и Мертаэль будет здесь – чего ему стоит с насмешкой заглянуть мне в глаза и сделать вид, что я и впрямь заказала ему Дерека, Джейн и даже собственную мать? Блумфилд поверит в любую сказку, лишь бы его догадки подтвердились, а я навсегда окажусь за решеткой. Одна, неспособная загадать больше ни единого желания – это все равно что умереть, с той лишь разницей, что Мертаэлю не придется марать руки.

Черт, черт, черт. Подступивший к горлу ком не сглотнуть, дрожь в конечностях не унять. Что делать? Я могу лишь ждать и молиться – только вовсе не Господу.

Ты ведь все еще слышишь каждую мою мысль, правда? Так дай мне знать, что все это значит.

Но в сознание не врывается низкий, хрипловатый голос Мертаэля, только скрипучий голос детектива Блумфилда:

– Пройдемте, мисс Хейли. Посидите немного в нашем зале ожидания. Только учтите: мы не держим подозреваемых вместе с остальными.

– О нет, вы останьтесь, – осаждает он мистера Дорри, когда тот поднимается с места. – Мистер Хейли просил вас поработать и с Эллом тоже. Можете позвонить ему, если мне не доверяете. Связь здесь есть.

Картина мира рушится окончательно. Медленно перебирая ногами, я плетусь в зал ожидания, который оказывается небольшой полупустой комнатой. Почти что камерой. Знакомые пластиковые сиденья, такая же столешница и камера наблюдения. Какая разница? Я уже ничего не понимаю.

– Не переживайте, мисс Хейли, допросная буквально за стеной, – ухмыляется Блумфилд напоследок. – Если все будет в порядке, вы проведете тут не больше двадцати минут. Если же нет… Думаю, вам не хуже моего известно, какой срок светит за организацию убийства, да еще и не одного.

Хлопает железная дверь, и я остаюсь наедине со своими страхами. Они пожирают меня изнутри, путают мысли и не дают сосредоточиться на очевидном.

Для чего отцу просить мистера Дорри защищать еще и Мертаэля? Он ведь терпеть его не может – настолько, что сдал полиции, не задумываясь. Для чего Мертаэлю появляться в полицейском участке? Он мог бы сделать вид, что никакого Мерсера Элла не существует. Для чего Блумфилду устраивать этот спектакль? Он должен понимать, что я, не будь так ошарашена, могла закатить скандал и устроить ему сладкую жизнь, и мистер Дорри поддержал бы меня.