– А тебе, смотрю, не спится.

– И мне. Ты не сердишься, что я пришел?

– Совсем нет. Проходите.

Генерал последовал за девушкой на кухню.

– Я чайник поставлю.

– Нет, дочка, не нужно. Сядь. Давай поговорим.

Ирина послушно села, исподлобья взглядывая на усатого генерала.

Когда-то давно она мечтала о матери. Иногда – о матери и отце. Но она даже не позволяла себе представить, что могла бы иметь бабушку, дедушку.

И вот он сидит перед ней, ее дедушка. Такой большой, значительный…

А она не может справиться с обидой. Проглотить комок в горле, чтобы поговорить с ним. Да и что она скажет? Что ей больно, бесконечно больно?

Что ей так нужны были родные, когда ее, маленькую, увозили от доброй няньки в чужой город? Как так получилось, что они отказались от нее? Кому она помешала восемнадцать лет назад?

Она не могла задавать вопросов, поскольку боялась ответов.

– Дочка, послушай меня. Я не мастер говорить, – признался Петр Дмитриевич. – Но так многое хочется сказать… Наверное, это я виноват, что так получилось. Строг был с домашними. Требовал с них, как со своих подчиненных в армии. С дочки – чтоб училась отлично, чтоб во всем была лучшая. С жены – чтобы соответствовала моим заслугам. Они никогда не подводили меня.

Генерал помолчал. Ирина смотрела на свои руки, не поднимая глаз. Он крякнул, чувствуя, что не получается быть убедительным. Поскольку сам не убежден, что в прошлом был прав.

– Лерочка ребенок была. Даже когда выросла, все равно для меня ребенок. Я и думать не мог, что у нее любовь. И не знал. У меня тогда командировка была длительная за границу. Простить себе не могу, что мало внимания уделял дочери. А Таня… Она на самом деле добрая, бабушка твоя. Она ведь просто молвы людской побоялась. Карьеру мне побоялась испортить. Вот и напортачила… Лерочке сказала, что, мол, дочка умерла, ну и…

Ирина отвернулась к окну. Она боялась заплакать и закусила губу. Не могла смотреть в лицо генералу и все равно видела, как дрожит нерв у него под правым глазом.

– Мы искали тебя. Татьяна очень переживала. Дом ребенка сгорел вместе с документами. Ну а остальное ты знаешь. Мы, дочка, с бабушкой очень одиноки. Ты нужна нам. Я уж не говорю о Лерочке. Все зависит от тебя. Все сейчас в твоих руках. Как ты скажешь, Ирочка, так и будет. В любом случае я тебя пойму.

После разговора с внучкой генерал Подольский долго сидел на лавочке под ее окном, курил «Беломор» и думал. Он думал о том, что жизнь катится к закату, а он, Петр Подольский, что-то важное упустил, чего-то не понял, что-то сделал не так.