Генерал ничего особенного в старых вышивках не увидел, но все же с тревогой следил за дочерью и женой, которые склонились над этими платочками.

– Мне сказали, что их вышивала моя мать.

Татьяна Ивановна прерывисто вздохнула и остановила свой взгляд на Ирине.

– Это я вышивала, – тихо возразила Калерия.

Ирина непонимающе смотрела на нее.

– Это я вышивала в Семеновке, под Курском, когда ждала своего ребенка.

– Но почему же тогда… – начала Ирина, но осеклась. Уставилась на Калерию в немом оцепенении.

Та, в свою очередь, не спускала глаз с нее. Генерал переводил взгляд с одной женщины на другую.

– Ты в Курске родилась? – спросил он.

Ирина механически кивнула. Было видно, что она не в состоянии произнести хоть слово.

Она отошла от стола и постояла над детьми. Все остальные с тревогой наблюдали за ней.

Татьяна Ивановна плакала, не вытирая слез.

Ирина молча вышла из комнаты и скрылась на кухне.

– Ну что же вы теперь молчите? – прошептала Калерия в отчаянии. – Сделайте же что-нибудь!

– Лера, девочке нужно время, – начал отец.

– Она не простит, не простит, – твердила Татьяна Ивановна.

Калерия подошла к закрытой двери кухни.

– Ира! Мне сказали, что ты умерла. Я всегда думала, что моя дочь умерла! Я не знала!

Татьяна Ивановна подошла и встала рядом.

– Детка, твоя мама не виновата, – говорила она в закрытую дверь. – Это только я виновата. Это я сделала! Прости меня…

– Оставьте ее в покое! – сказал генерал. – Дайте ей время. Сейчас мы должны уйти. Собирайтесь.

Женщины послушно засеменили к выходу. Никто из них не знал, что нужно делать и что говорить. Хорошо, что рядом оказался сильный мужчина, которого они привыкли слушать. И Калерия, и Татьяна Ивановна послушно вышли из квартиры.

Генерал приоткрыл дверь кухни и увидел Ирину. Она стояла, прислонившись лбом к стеклу.

– Дочка, мы… мы будем ждать. Мы все надеемся, что ты простишь нас и будешь с нами.

Он аккуратно прикрыл дверь кухни, поднял на руки близнецов, затем бережно вернул их к игрушкам.

Он вышел на лестницу и некоторое время постоял, прислушиваясь, словно решая – уйти или вернуться. Но все же стал спускаться. Вечер оказался тяжелым для Подольских. Татьяна Ивановна пила валокордин, Калерия почти не разговаривала. Генерал пытался читать «Красную звезду», но вскоре бросил это занятие. Ночью, когда Калерия уехала на дежурство, а жена наконец уснула, генерал вышел из квартиры в сырой пронзительный воздух побережья. Он шел по опустевшему городку, изредка отвечая на приветствия военного патруля. У одного дома он остановился, нашел окно во втором этаже. Лампа на кухне горела.

Он поднялся и постучал в дверь. Его внучка еще не ложилась. Увидев его, отступила в прихожую, приглашая войти.

– Да, только что. Они хорошо засыпают после купания.