Вот они уходят втроем – Калерия Петровна, ее отец, мать… Родители приехали в гости к дочери. А вот к ней, Ирине, никогда не приедут в гости родные. И почему-то так сжимается сердце и рвется куда-то. Она как дурочка заладила: приходите да приходите… Да не придут они, это ясно. Ну ничего, мы переживем. Вот мальчишки вырастут, станут к нам с Сергеем в гости приезжать… Переживем.

А Подольские едва поспевали за своей дочерью.

– Лерочка, дочка, тебе нельзя волноваться! – напоминала Татьяна Ивановна, семеня сзади. Но Калерия молча вошла в дом, подождала, пока родители войдут за ней следом, и попросила отца ненадолго оставить их с матерью одних. Петр Дмитриевич вышел на кухню.

– Лерочка, что врачи говорят насчет твоей беременности? – начала Татьяна Ивановна, но дочь остановила.

– Насчет моей беременности поговорим потом, мама. Сейчас я хочу поговорить о другом.

Татьяна Ивановна похолодела.

– О чем же, Лерочка?

– Скажи мне честно, мама. Тогда, в Курске, моя дочь не умерла? Она жива?

Калерия не сводила глаз с матери. Татьяна Ивановна вновь оказалась под прицелом ее глаз, как тогда, много лет назад, в родильном доме, в Курске.

– Значит, это правда!

Калерия опустилась на диван, глядя сквозь мать чужими глазами. Татьяна Ивановна стала хватать ртом воздух, руки ее словно пытались уцепиться за что-то.

– Мы не знаем, Лерочка. Никто не знает теперь… Может быть, и умерла. Она была такая слабенькая… Документов не сохранилось, я искала, ты не думай, я потом искала! И отец искал! Лера! Не смотри на меня так!

Дочь молчала, а Татьяна Ивановна горела на медленном огне. Все ее слова разбивались о ледяную стену молчания.

– Ну пойми меня, я хотела как лучше! Какая ты была мать? А позор-то какой был бы… Ты вспомни, время-то какое было. Это я потом поняла, что можно было иначе поступить, а тогда я думала, что все правильно, что так и надо… Лера, ну прости меня, я же не ради себя, я для вас с папой старалась! Чтобы у тебя семья нормальная, образование… Чтобы отца не стыдили на работе, что у него дочь в девчонках родила… Что-то я не то говорю, дочка… Ну, Лерочка, ну не казни меня, я сама себя казню! Скажи что-нибудь!

– Как ты могла, мама? Как ты могла?! Ты… ты…

– Лера! – закричала Татьяна Ивановна, видя, что дочь бледнеет на глазах. – Петя! Петя, скорее!

Петр Дмитриевич влетел в комнату и подбежал к дочери. Она обмякла в его руках, уткнулась в китель.

– Ну, ну, детка, успокойся. Прошлого не вернешь. Мать сама вся извелась, знает, что виновата. Может, ее уж и в живых-то нет, дочки твоей. Зато вот ребеночек будет, о нем думать надо.

– Ну, жива, жива. Ладно. Может, у хороших людей живет. А ты лучше…

– Она жива папа, и ты с ней только что познакомился.

Генерал замер, а Татьяна Ивановна прикрыла рот рукой.