Макарский толкнул меня, а затем насильно поднял. Крупные капли крови скатывались по телу, формируя безобразные узоры.

— За всю боль, что Надя пережила в своей жизни, она не заслужила еще и тебя. Даже нет, ты не заслужил ее.

Это, блядь, было очевидно. Так очевидно, что хотелось снести себе голову самостоятельно. Грудную клетку сдавило, думал, что разнесу тут всех и вся, однако с переломанными пальцами и отбитыми почками на что я на самом деле был бы готов? На все.

Теперь я видел цель и не видел ни одного препятствия.

План сложился в голове четко. Слишком четко и слишком очевидна стала для меня ситуация. Как я мог быть таким слепым?

Я вдруг прошептал ему:

— Ударь меня еще раз.

Он ухмыльнулся и коснулся кровавым кулаком стенки. Звон в ушах усиливался.

— С тебя довольно. Сегодня в полночь твоя камера будет открыта. Ты сможешь уйти. Я даю тебе шанс все исправить и не дай Бог, не дай Бог она будет плакать из-за тебя. Собственноручно закопаю, и рука не дрогнет.

Мы смотрели друг на друга в тишине.

Каждый молчал о своем.

— Она сказала тебе «нет», а ты все равно впрягаешься?

Макарский встрепенулся и перевел на меня затравленный взгляд.

— Это сейчас неважно, я сделал бы все, что бы она не попросила вне зависимости от ее ответа. А она просила спасти тебя.

Ночь давно вошла в свои полноправные владения, тихо шурша теплым летним ветерком. Сквозь настежь открытое окно я всматривалась в звездное небо, приводя дыхание в относительный порядок. Попытки заканчивались крахом, я искусала ногти в кровь.

Мы собрались быстро, я так понимаю, что у Никиты все было готово. Он четко дал мне указания, что именно я смогу взять с собой. Минимум вещей, украшения, сбережения. Вручил банковскую карточку и пакет документов. Руки при этом у меня дрожали, как будто я после самого жуткого перепоя приходила в себя. Я пообещала…и он пообещал. Значит, я сделаю все. Лишь бы никто не пострадал.

— Ты должна успокоиться, иначе на таможне будут вопросы. Надь, документы липа, ты должна быть непринужденной. Спокойной, — осторожно взял мое заплаканное лицо в ладошки и серьезно произнес.

Хотела бы иметь его выдержку. Хотела бы. Мой взгляд скользил по содранным костяшкам. Я невесомо провела пальцем по ранкам и нахмурилась.

— Я не смогу. Не смогу. Зная… — слезы грозились пролиться вновь.

— Еще раз: даю слово, что с ним все будет хорошо, — как всегда чутко улавливал мои мысли Никита.

С ним хорошо, а ты? Мои мысли перескакивали с одной волны на другую. Перехлест вызывал острый спазм в грудине. Дыхание опять сбивалось. Среди прочих мыслей назойливо маячила одна — все это уже могло бы ему навредить. С легкостью. Как и мне. И ребенку. Если учесть, что я все-таки беременна.