С улицы – во двор, где лужи, мокрые от дождя машины, мокрый асфальт…

Мокрые волосы, прядями струящиеся, как змеи…

Она откинула прядь со лба, ринулась к двери подъезда и оглянулась.

Первоцветов не шел за ней, не преследовал ее.

Анфиса огляделась. Сердце ее замерло, а потом упало…

Она сошла со ступенек подъезда, быстро пересекла двор, озираясь.

Она побежала через двор…

Он не пошел за ней следом до ее дома.

А разве она этого хотела, когда убегала от него? Как можно одновременно страстно желать – и бежать от своих желаний?

Очень медленно, потому что силы совсем покинули ее, Анфиса вернулась к дому, открыла дверь подъезда, поднялась на лифте. Открыла ключом входную дверь.

Прислонилась к стене и съехала вниз на пол.

По ее щекам текли слезы, и она уже не вытирала их гневно кулаком. Она ощущала себя больной. Она чувствовала себя так, словно что-то безвозвратно потеряла – вот сейчас, в этот миг.

Ей хотелось кричать. И она била кулаком по полу до тех пор, пока боль не стала такой острой, что…

Стены квартиры давили на нее. Взгляд ее был прикован к окну.

Анфиса встала на ноги. Долго смотрела на окно своей спальни, где январский мрак уже победил первый день нового года.

Пусть это не Башня с часами…

Она повернулась к окну спиной. Она шагнула к двери. Лучше сейчас уйти из дома – куда угодно. Лучше, безопаснее куда-то пойти, чтобы только не быть одной, оплакивая утрату, которую уже точно не вернешь.

Распахнула дверь квартиры и…

Первоцветов стоял за дверью, вплотную – она наткнулась на него грудью и замерла, ощущая его, преграждающего ей путь собой.

Твердый, несокрушимый под своей тонкой рубашкой, вымокшей под дождем.

Они замерли, став одним целым. Он наклонился к ней, касаясь лицом, губами ее волос. Она зарылась лицом в его грудь, ощущая губами под мокрой рубашкой его мускулы, его кожу, стук его сердца.

Миг они стояли неподвижно, а потом его руки сомкнулись вокруг нее кольцом.

Как и тогда, в их самый первый раз.

Второй день нового года… Или третий? А какой сегодня вообще год?

Солнце, комната, мир поверх его плеча.

На его руке – обручальное кольцо. Анфиса подняла свою руку к глазам. На ее руке – обручальное кольцо. Золотой блик…

Волна поцелуев – он не мог сдержаться… Вот следы его губ на коже… Ее стоны, ее лепет… Его страстный бред, на который способны только такие безбашенные парни и который она помнила дословно, и даже сейчас ее щеки пылали. Ее руки, скользившие по его коже, ласкающие его плечи, его бедра, живот, касающиеся мускулов, изгибов, шрамов, что еще не зарубцевались, шрамов, которые она целовала тысячу раз в ночи.