То, что она имеет, то, чем она владеет, то, что она любит… Все эти люди, которые на ее фотопортретах… Ее дар.

Это ведь тоже часть нее. Возможно, даже главная часть.

Как от этого отказаться?

Одно она знала: то, что они пережили вместе с ним в Горьевске, действительно стало неотъемлемой частью их обоих. И сколько бы еще ни осталось им жить на этом свете, они этого уже никогда не забудут.

Надо только как-то научиться с этим жить.

Она взглянула на свое отражение в матовом стекле двери вагона. Смутный образ… Словно в начале проявки на тех венских ортохроматических пластинах негативов, которые она так любила.

Смутный образ не имел четких очертаний. Нет, он уплывал, истончался, таял… Как будто процесс проявки обратился вспять.

И с этим тоже надо как-то научиться жить. Научиться справляться – подумала Елена Мрозовская.

Снова взглянула на себя в матовое стекло.

И поправила сбившуюся на затылок шляпку с вуалью, перед тем как зайти в вагон первого класса.

Анфиса переиначила стихотворение. Она смотрела в матовое стекло увеличенной фотографии Елены Мрозовской, которую повесила у себя в галерее.

Бархатная шубка на плечах… Темные волосы… Прекрасные глаза женщины, о которой она столько думала и так мало знала.

Было первое января. Снег не выпал в Москве в эту зиму. Лил дождь как из ведра, словно вернулась осень.

Новый год Анфиса встретила в полном одиночестве. Дома. Катя звонила ей и настойчиво звала к себе. Предлагала ехать к друзьям. Но Анфиса мягко отказалась.

Она легла спать в новогоднюю ночь рано. И проснулась в полночь, когда начали грохотать петарды. Столько шума из ничего…

Она закуталась в одеяло, сидела в постели в темной спальне.

Она старалась ничего… никого не вспоминать. И, конечно, не загадывать никаких желаний. Она почти смирилась с пустотой, что ее окружала.

Сидела, вытирая слезы кулаком и кляня себя за постыдную слабость.

Кто не плакал в новогоднюю ночь – тот не жил…

Под утро она заснула. Поздно встала, глядя в окно на черный асфальт улицы, заливаемой дождем.

В три часа она решила поехать в галерею на Гоголевский бульвар.

Туда уже притащились нанятые уборщики из клининговой компании – убирать остатки шумной и многолюдной вечеринки, отгремевшей ночью, которую собрали из своих друзей и завсегдатаев галереи компаньоны Анфисы.

Проходя через оба зала галереи, Анфиса созерцала остатки чужого пиршества: бокалы с недопитым шампанским, бутылки, пластиковые тарелки, полные косточек от маслин и мандариновых шкурок. Уборщики складывали мусор в пластиковые мешки. Один, взобравшись на лестницу, менял галогенную лампу в модном светильнике.

Белые стены галереи обступали Анфису со всех сторон. На стенах – фотографии.