И все поплыло мимо – улица, дома.

Капитан Первоцветов.

Лишь проехав почти половину пути от ста первого километра, Катя заметила хрупкие ростки, пробивающиеся сквозь железобетон: Анфиса покосилась на коробку с камерами. Отвернулась. Потом взяла ее на колени. Снова положила на сиденье.

Опять взяла и открыла.

– Камеры такие же, как у тебя были? – робко спросила Катя.

Катя думала о том, что осталось позади. И как оно все сложится в Горьевске. Умрет или все же повременит с уходом на тот свет судья Репликантов? Вернется ли к себе на дачу Молотова после похорон племянника? И что теперь будет делать бывший градоначальник Андрей Казанский – освобожденный из-под ареста, но лишившийся должности? Бросит ли он свою пагубную страсть доискиваться того, чего доискиваться не следует, приведшую его едва ли не в тюрьму? Или это влечение к темным горьевским тайнам настолько укоренилось в нем с детства и овладело его душой, что он постепенно превратится в городского сумасшедшего, одержимого историей, о которой повествует здешний апокриф и которую вроде как не опровергают старинные фотографии?

И тут он сорвался с места. Догнал вагон, вспрыгнул на подножку, влетел в тамбур, который она еще не покинула, с грохотом захлопнул дверь в вагон первого класса и преградил ей путь собой.

– Не уедешь… нет, Лена, не уедешь вот так от меня. Твоя гордость против моей. Но я свою под колеса бросил. Не уедешь вот так! Я поезд остановлю.

– У поездов свое расписание, Игорь.

Как орел на голубку, как волк на лань…

Поцелуй… его сила… жар…

Елена Мрозовская пила его дыхание.

Его сердце – тик-так, как часы.

Она вскинула руки и обвила его шею. Он оторвался от ее губ, коснулся ее лица ладонью.

– Игорь… пожалуйста… отпусти… дай мне уехать…

Он отрицательно покачал головой.

Поезд, набравший ход, теперь свой ход замедлял – они подъезжали к грузовой станции, построенной для фабрики.

Она смотрела на него.

– Ты решишь сама. Все, что мы пережили… все, что случилось с нами, – это уже часть нас. Нас двоих. И я хочу и дальше идти по жизни с тобой. Я хочу тебя, Лена. Я хочу тебя всю, без остатка. Но слово за тобой.

Короткий. Жгучий, как язва, полный страсти, сожалений и… вины?

Он разжал объятия и спрыгнул с замедлившего ход поезда на насыпь.

Она смотрела на него. За ним вдали громоздились кирпичные корпуса фабрики.

Елена Мрозовская оперлась рукой о стену, наклонилась.

Она знала, что ничего этого не будет. Он не приедет в Петербург. И они больше никогда уже не встретятся в этой жизни. Фабрика не отпустит его.

Наши заветные желания, исполняясь, крепко, фатально удерживают нас. И даже огонь в крови не в силах…

Но у нее ведь тоже было свое заветное желание, и она исполнила его сама.