— Отдыхать? Пожалуй, пойду отдохну. Ты не против, если делами мы займёмся попозже?

— Ради Бога, время позволяет.

Встретились мы вновь после пополудни, за обедом. Ничего особо не ели — похлебали горячего, наваристого супчику. Все сидели с помятыми лицами.

— Так, делу — время, потехе — час. Пошли ко мне в кабинет.

Иван решительно поднялся, затопал по лестнице. В кабинете он залез в сундук, вытащил мешочек с монетами.

— Это за дом. Сейчас посчитаю, сколько я тебе за аренду паромов должон.

Иван долго чиркал писалом по дощечке.

— Ого — изрядно выходит.

Однако отдавать надо.

Иван достал приличного размера мешок серебра, отсчитал деньги, ссыпал их в маленький мешочек, протянул мне.

— Всё, мы в расчёте.

— Обмывать будем? — пошутил я. И чуть не пожалел о сказанном.

Иван схватился за голову, замычал.

— Нет, не сегодня, слышать о выпивке не могу — ажио тошнит.

К вечеру Иван, я и Федор отошли, скромно попили чаю с баранками.

Следующим днём я с Федькой обошёл пешком город. Было интересно посмотреть — не изменилось ли чего? По возвращении домой, в Вологду, Лена точно будет расспрашивать о родном для неё городе.

За время моего отсутствия город не изменился, знакомых я не встретил, а специально заходить в кремль не стал.

Дабы не обременять хозяина, мы стали собираться в обратную дорогу. Осень на носу — хорошо, если сухая будет, а если дожди зарядят? На иных дорогах кони по брюхо в грязь уходят. Поэтому следующим днём мы и выехали, тепло попрощавшись с Иваном.

Ехали мы не спеша — то на рысях, то шагом, давая коням отдохнуть — всё же путь предстоял дальний, однако к вечеру тридцать вёрст проехали. Так и пошло — днём ехали, а к вечеру заворачивали на постоялый двор.

Недалеко от Владимира в уже надвигающихся сумерках на перекрёстке дорог свернули на вовремя подвернувшийся постоялый двор. В воротах столкнулись с другими постояльцами, ехавшими допрежь навстречу. Кони сшиблись.

— Куда прёшь, скотина! — заорал всадник и огрел Федьку плетью. Я в ответ не замедлил пустить в ход свою плеть, отстегав нахала — бить чужого холопа не позволено никому, только хозяин мог наказать слугу. Неписаные правила однозначно расценивали сей поступок незнакомца как оскорбление хозяина.

Ко мне подъехал на коне вальяжного вида молодец с едва пробившейся бородкой.

— Ты кто таков будешь? Я — боярских детей, Алексей Анкудинов, — гордо заявил всадник.

— Я — Георгий Михайлов, боярин вологодский. Извиниться за своего холопа не желаешь?

Добрый молодец слегка сник, но гордыня не позволяла признать неправоту.

— Он конём моего холопа сшиб.

— Не лги, я видел, тем более — твой холоп поднял руку на моего.

— Извини, — процедил молодец сквозь зубы и въехал во двор.