Ну, где там слуги? Пировать сейчас будем, все дела — завтра.

За стол уселись мы с Иваном, Лукерья да Федька-заноза. Боевые холопы часто сиживали за одним столом с боярином, чего не удостаивались холопы от земли. И то — жизнью рискуем вместе в сече, как хлеб совместно не преломить?

Выпили немного, закусили слегка и отправились в баню. Кто ж перед баней брюхо набивает до отвала? Боже, как здорово вымыться после долгого пути! Одно дело — по воде на ушкуе плыть, другое — верхом на лошади пыль глотать. Везде, сущая пыль была везде — в волосах, в носу, а одежду надо было просто стирать.

Первоначально с нас с Федором стекали потоки грязной воды. Обмывшись, мы попарились, потом смыли солёный пот. В предбаннике уже лежала чистая одежда, а нашу прислуга унесла.

И только после бани пир пошёл горой. Пока мы мылись, кухарки наварили и нажарили мяса и рыбы. Стол ломился от явств. Даже у меня, уже перекусившего перед баней, потекли слюнки. Свиной студень с хреном, куры жареные и варёные, окорок свиной, стерлядь на пару, небольшой поросёнок, жаренный на вертеле, квашеная капуста и мочёные яблоки, лучок зелёный, огурцы и редиска, пироги с визигой, расстегаи с кашей, пряженцы с луком и яйцом.

А уж выпивки — вина мальвазия, петерсемена, фряжское, рейнское, пиво домашнее. Поистине расстарался Иван, за таким столом не боярину — князю сидеть не стыдно было бы.

Ох и оторвались мы. Встали из-за стола сами не все. Федьку слуги на руках отнесли в людскую. Ивану и мне помогли, поддержали под локотки.

— Устал я что-то, отдохну, — заплетающимся языком едва произнёс Иван и уронил голову на грудь.

Проснулся я поздним утром. Голова была тяжёлая, в затылке ломило, язык распух и был сух, что твоя наждачная бумага.

Я скосил глаза — позаботились, рядом с постелью стоял запотевший жбан с клюквенным морсом. Приподнявшись на локте, я осушил литровую ёмкость. Немного полегчало. Это же сколько мы выпили, если после такой закуски похмелье было столь жестоким?

Немного отпустило голову. Я встал, оделся, по старой памяти нашёл туалет — выпитое настойчиво просилось наружу. Снизу, с первого этажа раздавался голос Ивана.

Я спустился в трапезную. Я бы обязательно посмеялся над купцом, коли сам чувствовал бы себя хорошо. Лоб перетянут полотенцем, под глазами мешки.

Трясущимися руками пытается удержать кружку. На столе — огуречный рассол, квашеная капуста, квас. Можно сказать — весь домашний арсенал от похмелья.

Иван слабо кивнул в ответ на моё приветствие.

— Садись. Тоже болеешь? Поправишься.

Я налил здоровенную кружку кваса, с наслаждением выпил. Во рту хоть сушить перестало.

— Нет, здоровье уже не позволяет столько пить. Ты не помнишь — чем вчера всё закончилось?

— Да ничего не случилось. Пир закончился, все разошлись по комнатам — отдыхать.