— Э-э-э, — растерянно произнес он, — как вы могли дать втык товарищам Лениным, да еще Карлу Марксу, ведь они давно уже умерли?

— Ваш мир далеко не первый на моем пути, — ответил я. — В конце шестого века я спас от истребления и разорения славянский племенной союз Антов-артан, под корень уничтожив кровожадную аварскую орду. Там, на триста лет раньше Рюрика, я собрал под свою руку людей, стремящихся к безопасности и лучшей жизни, провозгласив создание государства Великая Артания, где все будет не по старине, а по новому Покону*. Потом мне прошлось пройти через мир, где только-только начиналось вторжение Батыевой орды на русские земли. Горели селения, свистели стрелы, с немузыкальным лязгом скрещивались мечи и сабли. И снова мне надо было вести священную тотальную войну против кровожадных иноземных находников**. Мое войско, собравшись в кулак, било монгольские тумены по очереди, не оставляя на поле боя выживших. И вот когда дело было сделано и все немытые узкоглазые грабители и насильники упокоились в безымянных могилах, я занялся политикой, сколотив из русских княжеств зачаток будущей Русской империи. Потом был мир Смутного Времени, где мне пришлось распутывать интригу с Лжедмитрием и успокаивать мятущиеся умы, жаждущие природного царя. Там я попутно смахнул с карты разбойничье Крымское ханство и пополнил свое войско бывшими галерными рабами, готовыми идти за своим освободителем хоть на штурм Врат Ада. Потом я немного «порешал вопросы» в мире тысяча семьсот тридцатого года, предотвратив наступление «бабьего века», после чего меня бросило на окровавленное Бородинское поле. Потом была Крымская война и оборона Севастополя, где моя армия от души врезала господам коалиционерам, чтобы те не пытались более никогда ходить с войной на Россию. Далее у меня был великий и ужасный двадцатый век, где мне пришлось пройти через миры русско-японской, первой мировой, гражданской и Великой Отечественной войн, предотвращать убийство Сталина в пятьдесят третьем году, расшевеливать Застой в семьдесят шестом и вправлять мозги совершенно обезумевшим коммунистическим вождям-диадохам у вас в восемьдесят пятом. Как вы сами понимаете, знакомства на этом пути у меня образовались самые разнообразные, от византийского полководца Велизария, который командует в моем войске армией, до Маркса, Энгельса, двух товарищей Лениных, трех Николаев Вторых и восьми воплощений товарищей Сталиных из разных миров.

— Да уж, — сказал Лев Гумилев, — сведения невероятные, но они не противоречат тому, что я о вас уже знаю. Могу сказать, что в таком разрезе вы просто находка для историка. Кстати, мы уже пришли.