Василеостровская это станция глубокого заложения, поэтому эскалатор спускается вниз круто как пикирующий истребитель. Лев Гумилев на соседней нитке и мы его видим. И вот, наконец, мы на самой станции. Она не идет ни в какое сравнение со старыми станциями московского метрополитена, где я однажды бывал в прошлой жизни, а потому не впечатляет. Как и все, что было построено в экономные «застойные» времена оформлена «Василеостровская» бедно, почти по-сиротски и больше напоминает подземные склады длительного хранения, чем станцию метро в Великом Граде Петра и колыбели трех революций.

Предыдущий поезд в сторону центра только что ушел, поэтому народ бурным потоком растекается по перрону и замирает в ожидании. Как это бывает на предпоследних станциях, желающих ехать в обратном направлении в разы меньше, чем стремящихся к центру. Наша цель совсем близко, так что можно достать, просто протянув руку. Пора.

— Добрый вечер, Лев Николаевич, — произношу я, приподняв шляпу, и именно этот жест, такой неуместный в толпе ленинградских обывателей, привлекает внимание собеседника.

— Добрый вечер, молодой человек, — озадаченно отвечает он. — Не могу вспомнить при каких обстоятельствах, но однажды я вас уже видел…

— В телевизоре вы меня видели, иначе никак, — сказал я, — во время официально приема советской делегации верховным главнокомандующим Четвертого Галактического Союза, сиречь Империи. Ну и потом, когда я прилюдно перед телекамерами возил мордой по столу американского госсекретаря Джорджа Шульца, который решил, что сможет обмануть и заманить в западню присланного по его душу Божьего Бича.

— Да, — согласился Лев Гумилев, — определенное портретное сходство есть. Но скажите на милость, что делает император Галактики в ленинградском метро?

— Мне нужно поговорить с вами, — пожав плечами, ответил я. — Никакой другой цели пребывания в этом городе у меня сейчас нет.

— Логично, так что и не поспоришь, — хмыкнул мой собеседник. — А теперь позвольте узнать, чем именно моя скромная фигура привлекла к себе ваше драгоценное внимание?

К этому моменту я был уже убежден, что разговариваю с одним из гениев, которых так опасаются социоинженеры диких эйджел. Не человек, а живое сокровище.

— У меня есть для вас интересная работа по специальности, — сухо ответил я, — но разговаривать на эту тему здесь, в метро, я считаю неуместным.

— Но все же позвольте узнать — в чем дело? — спросил Лев Гумилев и добавил: — Кстати наш поезд…

— Поезд это интересно, — ответил я. — Приготовиться, одна нога здесь, а другая там. Раз-два.