Нет, безумное, ты не можешь так поступить со мной! Это нечестно!

Но оно продолжало стучать как оглашенное, биться, истекая болью, словно осколки, летящие в Диего, прорезали и его насквозь. Только не это. Я не могла влюбиться в командира… Я — практичная девочка и на первом месте — мое выживание… Нельзя выжить рядом с лордом, пусть и частичным. Нельзя думать о поездке в Изумрудный Холм. Нельзя! Угомонись, сумасшедшее сердце.

Я справлюсь! Как бы ни доверяла я Фаворре, какие бы секреты ему не рассказывала, именно этот навсегда останется при мне. А с годами он уснет глубоко-глубоко в моей памяти и останется только шальным воспоминанием юности. Смешной и поучительной историей, в которой простая человеческая девчонка немножечко была влюблена в своего командира.

Убеждая саму себя, я схватила зазевавшегося кота, с большим вниманием прислушивающегося к разговорам лордов, и, почти срываясь на бег, заторопилась в свою каюту. Я. Не. Совершу. Ошибку.

Глава 40. О шестом секрете и обещании вампиру, которое мне придется сдержать

— Лицо сделай проще, Евка. Мы ж типа с круиза возвращаемся. С победой, веселенькие такие, — вразумлял меня кот.

— Я бы этот круиз…, да прекращай меня царапать! Стараюсь, улыбаюсь как могу.

— Угу, оскал знатный. Вся шерсть от тебя дыбом. Особенно с прищуром от ветра удачно смотрится, словно на мушку берешь.

Мы стояли на палубе и наблюдали как приближается берег. Нормальный, обычный земной берег. Вон даже дома виднеются, городок какой-то. А сверху радостно палило настоящее правильное солнце. И никакой вокруг серой чуждой мути.

Два часа назад пришел в себя Казим и почти сразу корабль прыгнул домой, в наш привычный мир. Все прильнули к иллюминаторам, люди восторженно кричали, оборотни рычали. Даже лорды что-то напевали довольно.

Вот только развозить пассажиров Летучий отправился не сразу. Меня, например, первой вызвали к пришедшему в сознание Казиму и провели пренеприятнейшую процедуру «чистки» мыслей.

Уставший менталист не церемонился и буквально на грубую нитку перешивал все воспоминания, касающиеся кузнечика. Точнее, пытался, так как я успела самое важное скрыть в пси-образе белой коробки, защитной технике, подаренной мне Владимиром.

В новом варианте событий я должна была помнить Дэйва в роли… сменщика Казима, просто высокоуровневого помощника, решившего предать хозяина. И напрочь забыть безумного юнца-кузнечика, вросшего в корабль и ставшего его мозгом.

К концу воздействия голова у меня кружилась, из глаз градом лились слезы, на что Казим сочувственно похлопал по плечу пухлой ручкой и заметил, что мне надо отдохнуть, слишком травмирующей для меня оказалась поездка.