Она считала, что акции были нужнее, а без клиники мы бы прожили. Хотя мы оба знали, как ей важна её работа, её призвание.  — Мне кажется, это главное: ты, я, дети. Но… признайся, Когана ты оставила не из-за этого.

— Вот зануда! Как только с тобой Юлька столько лет прожила. Да, да, Паш, ты прав, — смешно сморщила она нос. — Я добрая. А он хороший администратор. И, знаешь, хороший врач. И на него тоже давили, как и на меня.

— Я знаю другое, — привлёк я её к себе. — Что не надо рушить то, что и так хорошо работает. А ещё горжусь тобой. Всегда! И всегда буду тебя поддерживать, какое бы решение ты ни приняла.

— А я — тебя! — улыбнулась она.

— Павел Викторович, поздравляем! Всех благ, вам и вашей супруге, — жали мне по очереди руку директора «Север-Золото».

Раз уж так совпало, что Матрёшка выбрала именно этот день, мы и расписались.

С утра поехали в ЗАГС. И прямо с церемонии, я рванул в офис, на Совет.

Это завтра в уже известном нам загородном гольф-клубе соберутся гости. Завтра вывезут большой торт, чтобы взявшись вдвоём на нож, мы его разрезали. Завтра я буду спотыкаться и краснеть, танцуя наш с Эльвирой танец. А она поменяет три платья, и я надеюсь, под каждым из них будут хоть кружевные, хоть маленькие, а трусики — это было моим единственным условием.

А сегодня мы были уже женаты. Просто женаты, на скромной церемонии для своих. Её родители, мои, Лиза с мужем, её подруга Анька, Рома, вернее Роман Александрович, которого я пригласил в качестве свидетеля, но всё как она просила — небедный, интересный, холостой. И Таня с Митькой, Марком и их крошечной Алекс — так они назвали свою дочь, Алексия.

Сегодня с утра, пока мы были в ЗАГСе, в офисе подсчитали точное количество акций.

— Ну что, господа, — пригласил я всех присесть, глядя в этот лист с подсчётами. — Дождёмся сэра Грегори и… Рената Азимовича. Вижу, Владимир Олегович передал зятю свои голоса, — осмотрел я присутствующих.

Да, этот месяц Пашутин неплохо потрудился. Сорок восемь и пять — мои. Сорок восемь и шесть — у тех, кто против. И условно Алескеров победил. Но… если округлить до сорока девяти, то наши голоса равны, а значит, решения по всем вопросам будет принимать Совет — все директора закрытым голосованием. Технически у нас была ничья. И что решат семь членов Совета, в том числе и я, и Алескеров, как одни из них, то и будет правильным для «Север-Золота». 

— Прошу вас, сюда, — отвлёк меня от раздумий голос Алескерова.

— Мама? — поднялся я навстречу своей старушке. — Что случилось?

— Ничего, ничего. Прости, если напугала, — смущённо прижала она к себе сумочку. — Простите, что я вот… у вас заедание, я знаю. Но я, честное слово, надолго не задержу. И, как же это сказать, — дошла она до меня, — имею право здесь находиться. Прости, сынок, — накрыла она своей рукой мою.