— Я не часто это говорю, — сжал я её руку, едва мы вошли, и заставил посмотреть на себя. — Но этот тот редкий случай, когда хочу сказать. Эль, всё будет хорошо. Поверь мне!

— Если ты рядом, у меня и так всё хорошо, — погладила она меня по колючей щеке.

— И ты, — потрепала она её за пухлую щёчку. — Ты — это даже не обсуждается.

Администратор в фойе смерила нас равнодушным взглядом и демонстративно уткнулась в монитор, не соизволив даже поздороваться. Я покачал головой. Эльвира пожала плечами. А доктор Левинский поднялся нам навстречу радушно, словно увидел близких друзей.

Я всё порывался называть его «господин», а он меня поправлял, что он «доктор». Доктор медицинских наук. Это звание он носил с гордостью.

— Присаживайтесь, Эльвира Алесеевна, присаживайтесь, — суетился он.

Крепко, за руку, поздоровался со мной. Умилился Матрёшкой.

Ему выделили отдельный кабинет. И я заметил, как облегчённо выдохнула Эльвира, что не придётся снова идти в кабинет Когана.

— В общем, я ознакомился со всеми материалами, что мне предоставили по вашему увольнению…

— Моему увольнению? — удивилась она. — Но вы сказали дело касается фонда Пашутина?

— А разве ваше увольнение с ним не связано? — удивился в ответ Левинский.

Кстати, очень приятный оказался дядька. Высокий, худой, немного суетливый, с гривой давно не стриженных, а возможно и нечёсаных, кучерявых волос. Он щурился как человек, что привык носить очки с толстыми линзами, но совсем недавно перешёл на линзы, чем поделился со мной во одной из встреч в Чикаго, а многолетняя привычка осталась.

— Да, конечно, связано, — кивнула Эльвира, — глядя в его прищуренные внимательные, и очень умные глаза. — Но всё же косвенно.

— Не соглашусь, — мягко возразил он. — Центр получил довольно крупную сумму, что была обещана за небольшую услугу, о которой вы знаете.

— Да что там, я же и согласилась её оказать. Соврать. Я своей вины ни в коем случае не умаляю, — вздохнула она.

— У меня встречный вопрос. А вы могли отказаться? — он взял со стола такое знакомое учебное пособие для Папаниколау-теста и вручил Матрёшке.

Когда мы разговаривали с ним первый раз, он сидел дома в Чикаго с двумя внучками, чуть постарше Машки. И я даже не удивился, что он решил Машку занять. Скорее машинально, чем сознательно.

Обрадованная Машка принялась играть новой игрушкой. Эльвира пожала плечами.

— Подозреваю, что нет, — улыбнулся Левинский. — Иначе вам тоже пригрозили бы увольнением или это невольно повлекло бы за собой проблемы. Правда? Ведь вас попросил не просто коллега, а вышестоящее руководство. Это немного другое, Эльвира Алексеевна. Это давление. И я вам больше скажу: за то, чтобы от вас избавиться, господин Пашутин предложил сумму в два раза большую, чем предложил сначала.