Еще неделю его ломало, как лишившегося дозы наркомана. Еще целую неделю, ушедшую у них на то, чтобы выбраться из тайги, Влас смертельно рисковал, оставаясь с ним рядом, но как-то справились.

Остальное уже решала Стелла. Она многое умела. Своими новыми способностями очаровывать и морочить она пользовалась так же виртуозно, как и своим театральным даром. Они с Лидией ждали их в Иркутске, в стылом доме на окраине.

… – Ребят не тронут. – Стелла с тонкой папироской в одной руке и чашкой кофе в другой, стояла у заиндевевшего окна. – Митяй и Сева не хотят уезжать. Девочки тоже. – Во взгляде ее, направленном на Григория, промелькнула, но тут же исчезла жалость. – Идеалисты! – Теперь она смотрела на Власа, который когда-то тоже был идеалистом. До лесоповала и порванного сторожевыми псами бедра. Влас молча потянулся за папиросой. – Я могла бы их уговорить…

– Нет. – Григорий мотнул головой, добавил многозначительно: – Не надо их уговаривать, несравненная.

Она усмехнулась, кивнула, соглашаясь и с его правом, и с правом ребятишек.

– Но я их обезопасила. Чистая биография. Идеальная жизнь. Разумеется, в их понимании идеальная. Возможно, когда-нибудь они изменят свое решение, и тогда мы сделаем все, как должно. А пока, нам нужно спешить. – Она решительно загасила папироску. – Наши новые документы уже готовы. Уезжаем на рассвете.

Сначала их временным пристанищем стала Польша, потом Чехословакия, потом ГДР, а потом Григорий перестал считать. Их пути то пересекались, то расходились, но они никогда не выпускали друг друга из вида. Это легко, когда между вами есть легкая, легче перышка, но вполне ощутимая связь.

Связь эта стала слабее, когда ушел Влас. И почти оборвалась, когда умерла Лидия. Наверное, от боли, которая заглушила все.

После смерти жены Григорий уехал в Канаду и почти год не выходил из потока. Из потока его выдернула Стелла, подцепила острым коготком, потянула на себя, сказала, глядя прямо в глаза:

– Грегори, хватит! Мы оба знали, что так будет. И они тоже знали. Они прожили прекрасную жизнь рядом с нами.

– А мы? – Он сунул в зубы протянутую Стеллой сигарету, глубоко затянулся. – Что осталось нам, несравненная?

– А мы продолжаем жить, Грегори. – Она тоже закурила одну из своих длинных папиросок, прищурилась.

– Зачем? – спросил он.

– Там решим. Давай выбираться из этой глуши! – Она стряхнула снежинку со своего элегантного комбинезона, надела на глаза защитные очки. – Мой снегоход тут поблизости. Предлагаю прокатиться!

И они катались! Три года колесили по миру. Побывали в таких местах, о существовании которых Григорий даже не догадывался. Колесили с комфортом. В отличие от него, Стелла любила комфорт. А ему было все равно. Сначала все равно, а потом он втянулся.