Как умела, так и говорила, вырезала кровавым острием по живому. Он не разобрал слов. Куда ему! Но он понял главное – случилась беда и нужно спешить.

Горыныч, кажется, тоже что-то почувствовал. Теперь рядом с Григорием стояло два черных пса и один призрачный.

– Наших бьют, – сказал Григорий и шагнул в поток.

Исчезновение Танюшки и Митяя обнаружил Влас. Он вышел из спальни, чтобы найти одежду для Стеллы, а нашел неплотно закрытую дверь…

– …Они ушли недавно, – послышалось прямо у него над ухом, и от неожиданности он чертыхнулся.

– Не подкрадывайся, – сначала сказал, а потом испугался, что Стелла обидится.

Она не обиделась, она была встревожена не меньше, чем он сам.

– Я чувствую Григория. – Она смотрела Власу в глаза, в ее собственных глазах были растерянность и страх. – И я чувствую… – Ее верхняя губа дернулась, обнажая клыки, – фон Клейста. Он где-то совсем близко!

Влас уже почти привык к тому, как стремительно может двигаться Гриня, но к тому, что теперь и Стелла может так же, оказался не готов. Она, кажется, тоже. Потому что, когда она появилась перед ним с зажатым в руке осиновым колом, выглядела она так, словно ей дали сапогом под дых.

– Какой кошмар… – Она расправила плечи, положила свободную ладонь на солнечное сплетение. – Больно-то как…

– Это с непривычки. – Влас накрыл ее ладонь своей, но тут же убрал руку.

– Что это было? – Стелла тяжело дышала, но осиновый кол сжимала крепко.

– Гриня называет это потоком. Стелла, осторожно, тебе нельзя находиться в нем очень долго.

– Почему? – Спросила она и выскользнула во двор.

Влас тоже выскользнул, с обычной человеческой неуклюжестью, даже дверной косяк плечом задел.

– Потому что в потоке теряется человечность, а голод усиливается.

Он смотрел в ее обнаженную спину, на ее босые ноги и думал, куда же она босая?..

– Значит, у меня есть три дня вместо пяти. – Стелла спрыгнула с крыльца. – Влас, нужно спешить.

Она не стала его дожидаться. Вот она есть – и вот ее нет. Лишь мелькнул где-то вдали бордовый всполох.

Нужно спешить. Влас сорвался на бег. Он обернулся уже на краю участка, как раз успел заметить, как снова открывается дверь. Видать, не получилось уйти по-тихому.

К лесной опушке он бежал что было мочи. Спотыкался, оскальзывался, несколько раз падал. Чем ближе он был к лесу, тем теплее становилось. Теплее и ветреннее. Теперь он падал не сам, его сбивал с ног ветер. Ветер летел впереди него, подхватывая с земли комья грязи, ветки и прошлогодние листья. По этому шлейфу Влас мог видеть путь. Все они, и живые, и неживые, и даже ветер, рвались к пятачку земли, на котором прямо сейчас начинался смертный бой. Уже начался!

Он не сразу увидел лежащую на земле Танюшку. И не сразу увидел ползущего к ней Митяя.