Видел, как похожий на хлыст хвост Горыныча сбил с ног и отшвырнул с пути сначала Гриню, потом Стеллу. Видел, как замер фон Клейст, как испуганно закопошились красные искры в его глазницах, как клацнули челюсти в попытке изобразить усмешку. А потом Горыныч прыгнул, прямо через вспыхнувшее алым облако на грудь упырю. Его черная шерсть тоже вспыхнула. Яростно завыли два остальных пса, истошно закричала Танюшка пытаясь вырваться из объятий Севы. А фон Клейст под натиском упавшего на него пылающего зверя уже летел в черную воронку.

Его полные муки и ненависти крики были слышны еще очень долго. И столб черного дыма валил из воронки тоже еще очень долго. А потом все звуки оборвались. Словно кто-то огромный и невидимый накинул меховую шапку на этот многострадальный клочок земли. Или это просто у Власа заложило уши? Как после взрывной волны.

К краю воронки они двинулись, не сговариваясь, поддерживая друг друга, не давая упасть, соскользнуть вниз по ее оплавившимся краям. На дне не было ничего. Ни тела, ни костей. Упырь сгорел дотла. Подумалось вдруг некстати, что даже черепушки не осталось для его коллекции.

Горыныч тоже ушел. Ведь не может сгореть тот, кто даже умереть не может?

Беззвучно плакала Танюшка, обнимая одной рукой Севу, а второй черного пса, прижимаясь лбом к призрачной черепушке Костяной башки. Гриня и Лидия склонились над очнувшимся Митяем. Склонились так низко, что распущенные волосы Лидии щекотали Гринину щеку. Этим двоим есть о чем поговорить. И разговор будет нелегким. Он просто не может быть легким после такого! Но начало положено. Вот эта одна на двоих тревога за лежащего на земле пацана уже стирала выросшую между ними стену. Кирпичик за кирпичиком… А пацан улыбался зареванной Соне. Бодро так улыбался, нахально. Этот не пропадет нигде и ни при каких обстоятельствах. Этот уже прошел и огонь и воду, и медные трубы.

На плечо легла ладонь, острые когти легонько царапнули кожу, дурманно запахло Стеллиным духами.

– Кажется, я переоценила свои силы. – Ее голос звучал слабо, но все равно достаточно бодро. – Так что ты там говорил про зайца?..

Влас усмехнулся. В этому сумасшедшем мире ему и женщина досталась с сумасшедшинкой.

– Прямо сейчас? – спросил он, глядя в ясные Стеллины глаза. Красные искры в них вспыхнули лишь на мгновение.

– Полдня еще, наверное, смогу потерпеть, а потом пойду на охоту.

Она поцеловала его в кончик носа. Хотелось думать, что это потому, что стеснялась целовать прилюдно, а не из-за голода. Ничего, они потом со всем разберутся.

Наверное, голос Стеллы проделал-таки дыры в меховой шапке безмолвия, потому что теперь в мир снова вернулись краски и звуки.

Темный пес умирал на руках у Танюшки.