Иле не умирал, а всего лишь прощался? Теперь у него было одна обычная голова и две костяные. Но красный свет горел лишь в глазах одной из трех. Только она тихо поскуливала и щурилась от ласковых Танюшкиных прикосновений. А потом свет окончательно погас, по черной шкуре зверя пробежала дрожь. И все закончилось. Горыныч исполнил то, ради чего пришел в этот мир. Он защитил свою хозяйку и теперь мог вернуться к себе домой. Где бы ни был этот дом.

Хоронить Горыныча не пришлось. Земля все сделала за них, забрала Трехглавого точно так же, как забрала убитую им нежить. Власу хотелось думать, что для Горыныча она будет пухом, а для упыря камнем, бетонной плитой, сквозь которую не пробиться во веки вечные.

Когда макушки сосен позолотили первые лучи солнца, все было закончено. Влас обвел взглядом свой маленький отряд: и людей, и не совсем людей, подумал, что на самом деле для многих их них все только начинается…

В ветвях старого каштана щебетали птицы. Ветви его задерживали яркий солнечный свет и до открытой террасы добирались лишь легкие блики. Григорий специально выбрал эту маленькую кофейню. Кофе отменный. Посетителей мало. Есть столик для курящих.

Да, к его человеческим привычкам прибавилась любовь к кофе. Спасибо Стелле. Стелла учила его получать удовольствие и от жизни, и от не-жизни. Особенно после ухода Лидии…

Влас покинул этот мир в две тысячи десятом году. Наверное, у Стеллы было больше времени, чтобы смириться с утратой, а вот у него все никак не получалось…

Столько лет вместе! У них было всякое: и плохое, и хорошее. Как у любой нормальной пары. Как у Стеллы с Власом. Они прошли через боль и потери, репрессии и лагеря. Сначала Влас, потом Григорий. Григорий шагнул в горнило этой пахнущей кровью и страданиями репрессивной машины вслед за другом. Чтобы защитить, сохранить для Стеллы. Возможно, впервые за всю свою не-жизнь он дал волю своей темной стороне. На лесоповале в глухой тайге он был опаснее и страшнее любого хищника. Наверное, в тех местах до сих, спустя десятилетия, ходят легенды о красноглазом монстре, наводившем ужас на весь личный состав лагеря. Состав тогда заметно поредел. Григорий мстил и тварям, которые страшнее людей, и системе, которая посмела превратить героя войны в изгоя. А темная его сторона ликовала, упиваясь человеческим страхом и человеческой кровью.

Кем бы он стал тогда, сумел бы остановиться, если бы не Влас? Влас остановил и кровопролитие, и безумие, вырвал Григория из потока, без страха глядя прямо в его ничего не видящие глаза, сказал:

Тогда он едва не совершил непоправимое, едва не убил своего лучшего друга. Остановился в самое последнее мгновение, как раненный зверь ломанулся в чащу, с головой зарылся в колкую иглицу, отдавая мерзлой земле и свой жар, и свою ярость.