— Граф Лорагю д'Антрэг, дайте мне слово дворянина в том, что никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах, даже и ради спасения вашей жизни, не признаете меня в случае, если мы с вами когда-нибудь встретимся!

— Что вы понимаете под этим? Что, встречаясь с вами вне этих четырех стен и зная, что вы принадлежите к преследующему меня тайному обществу, я должен, в силу данного слова, отказаться от справедливой мести по отношению к вам?

— Нет, я только требую от вас, чтобы вы ни перед кем не выказывали, что знаете меня; что касается вашей мести, то я ее не боюсь, и вы вольны поступать, как вам угодно!

В последних словах говорившего слышалось столько пренебрежения, что кровь бросилась в голову молодому графу.

— Даю вам слово выполнить то, что вы требуете. Но со своей стороны объявляю, что если действительно, как вы говорите, мой брак не состоится, я ставлю на карту против вас и все свое состояние, все свои силы и все свое мужество! До последнего моего издыхания у меня не будет иной задачи в жизни, иной цели, как только месть!

Резкий злобный смех был ответом на слова Оливье, после чего неизвестный председатель медленно приподнял свою маску, и глазам молодого графа представилось старчески бледное лицо, обрамленное густой, серебристой, как иней бородой. Оливье д'Антрэг жадно впился глазами в это лицо, наполовину скрытое чересчур густой бородой, стараясь запечатлеть в своей памяти его черты. Но в этом лице не было ничего характерного, ничего выражающего недюжинную силу, ум или энергию; оно скорее напоминало собой восковую маску, обрамленную театральной окладистой бородой, нечто, скорее напоминавшее «ряженого», чем живого человека в его естественном виде.

Но прежде, чем молодой граф успел взвесить и сопоставить все эти впечатления, неизвестный уже снова надел маску, лампа погасла, и вся зала вместе с присутствующими погрузилась во мрак.

На графа снова надели повязку, затем подняли на воздух и понесли. Вероятно, в повязке заключалось что-нибудь наркотическое, потому что молодой человек снова впал в забытье, а когда проснулся, то уже было около двенадцати часов ночи.

— Это был сон, кошмар! — уверял себя Лорагю.

Однако мелочи и подробности всего происшедшего убеждали его в противном. Прежде всего граф вскочил с дивана и исследовал ту стену, которая казалась ему раздвинувшейся этой ночью, но не обнаружил ни малейшего признака какого бы то ни было механизма.

— Да, наконец, соседний дом принадлежит князю Барятинскому, этому блестящему джентльмену, — думал граф. — Во всяком случае мошенники и шантажисты не могут заседать у него в доме.