Когда он уезжал в Россию, сопровождая молодого графа, старый маркиз сказал ему:

— Лоран, я поручаю тебе моего сына; помни, что это последний из д'Антрэгов!

И верный слуга всегда помнил это, не спуская глаз с молодого графа.

Таким образом, последнее предположение Оливье было наиболее вероятным: в числе его гостей находилось много молодых людей в том возрасте, когда шутки еще простительны; и эта записка, так сильно встревожившая его в первый момент, в сущности, не выходила за дозволенные пределы шутки.

Несколько успокоенный этими рассуждениями, граф почувствовал некоторое облегчение; тем не менее пережитое волнение отозвалось на нем: он ощущал известное возбуждение и томительную сухость во рту. Подле него на столике стояли графин с водой, вазочка с сахарным песком и флакон флердоранжа. Он протянул руку к графину, приготовил себе питье и стал пить его большими глотками с видимым наслаждением. Утолив свою жажду, граф, полулежа на диване, предавался мечтам, которые унесли его далеко от действительности, и вскоре, сам того не замечая, погрузился в легкую дремоту; но едва он задремал, как с ним стало происходить что-то странное: голова его отяжелела, руки и ноги как будто налились свинцом, а силу воли точно сковало железным кольцом. В этот момент ему показалось, что одна стена его спальни раздвинулась и из нее вышли четыре человека. Они приблизились к нему, надели ему повязку на глаза и подняли его на воздух. Графу казалось, что его куда-то несут.

Наконец это чувство беспомощности прошло. Граф очнулся, открыл глаза и увидел себя в совершенно незнакомой комнате. Он вскочил на ноги и тут только заметил, что он не один: в нише, совершенно защищенной от света, была видна тень сидящего человека.

— Граф Лорагю, — послышался из ниши голос, — вас привели сюда, чтобы вы сейчас дали торжественное слово формально отказаться от руки вашей невесты.

Несколько минут граф, пораженный всем происходящим, молчал, а затем, справившись со своим волнением, спросил, стараясь придать словам как можно более насмешливый тон:

— Ради чего я должен это сделать? Ради того, может быть, чтобы на ней мог жениться один из мошенников вашей шайки и воспользоваться ее богатством?

— Вы угадали, граф, вы избавили нас от труда вам разъяснять. Мы не можем упустить богатство дочери князя и добровольно отказаться от вашей невесты.

— А если я не откажусь? — спросил граф.

— Вы откажетесь, мы вам дадим срок подумать три месяца, и благоразумие подскажет вам последовать нашему совету.

— Так я могу вас уверить, что вы не получите моего отказа, — вскричал граф, — ни теперь, ни завтра, ни через три месяца. Неужели вы думаете, что граф Лорагю струсит перед какими-то шантажистами?

— Все это слишком сильные выражения, молодой человек.