Наконец решился, протянул руку и начал медленно разворачивать скрученный в трубку холст. Показалась верхняя часть картины — полукруглые окна, тюрбан на голове Мадонны…

— Это еще вопрос, не сам ли он все это подстроил… — бормотал Легов, раскручивая холст.

— Евгений Иванович, батенька, это не…

Но реплика Лютостанского была прервана самым неожиданным и грубым образом. Тяжелая бархатная портьера на окне его кабинета резко качнулась, откинулась, и из-за нее вышел высокий и необычайно худой человек, узкое, неприятное лицо которого напоминало профиль на стертой от времени старинной монете. Теперь это сходство еще усилилось благодаря наискось пересекавшему лицо длинному уродливому шраму. Уставившись на Легова своими разноцветными глазами — один карий, точнее, густого и глубокого янтарного оттенка, другой зеленый, как морская вода в полдень, — этот удивительный человек проговорил, вернее, прохрипел со странным акцентом:

— Отдай мне картину!

— Он живой! — ахнула Маша. — Азраил выжил!

— Отдай картину! — повторил Азраил.

— Почему, собственно… с какой стати… — испуганно забормотал Легов, отступая к двери кабинета. — Какое вы имеете право… как вы вообще сюда проникли… мы в этом разберемся…

— Я сказал — отдай! — рявкнул Азраил, повелительно протягивая худую твердую руку. Его разноцветные глаза неожиданно изменились, сделавшись прозрачными, бесцветными и холодными, как талая вода.

И Евгений Иванович, жалко скривившись лицом, протянул этому страшному человеку свернутый холст.

— Мы не смогли победить, — торжественным, гулким голосом проговорил Азраил, сжимая холст в руке. — Но и она не восторжествует! Пусть я отправлюсь в ад — но и картина Леонардо последует туда вместе со мной!

Затем на глазах потрясенных, окаменевших от ужаса зрителей Азраил достал из кармана зажигалку, щелкнул и поднес к своей одежде бледный язычок пламени. Его одежда, видимо, заранее пропитанная горючим веществом, мгновенно вспыхнула, и Азраил запылал, как огромный живой факел. Прижав свернутую картину к груди, он принялся читать какую-то молитву или заклинание на незнакомом языке и двинулся к окну.

— Стоять… остановить… — бормотал Легов, но сам не сделал и шага в сторону пылающего человека.

Азраил легко вскочил на подоконник, распахнул окно и бросился в него, как бросаются в ледяную воду.

Все присутствующие подбежали к окну.

Внизу, на тротуаре, быстро догорала жалкая кучка плоти, которая совсем недавно внушала ужас сотням людей.

— Ну, на этот-то раз, надеюсь, он не оживет! — шепнула Маша Старыгину, заглядывая через его плечо.

— Хорошо, что он ничего не поджег, — озабоченно проговорил Лютостанский, оглядывая свой кабинет.