Красивые величественные здания, где нет-нет да и мелькнет встроенная в стену древнеримская колонна или портик, широкие каменные лестницы, причудливые фонтаны, синее небо и цветы. Тысячи разноцветных цветов — в букетах, в ящиках на балконах и галерейках, в горшках на каждой ступеньке, в корзинах, подвешенных на стене…

Маша зачарованно глядела на все это великолепие и думала, что все теперь будет в ее жизни по-другому. Она выполнила свое предназначение, не обманула ожиданий своего деда, теперь все несчастья позади. На плече ее лежала рука человека, который за эти несколько дней стал самым близким. Маша теснее прижалась к Старыгину и заглянула в его лицо. Однако лицо близкого человека было омрачено тяжкими думами.

— Что с тобой? — удивилась она. — О чем ты думаешь?

— Я думаю о будущем, — признался он, — о будущем, которого у нас с тобой, похоже, нет. Что делать с картиной? И вообще, что теперь делать? Если идти в итальянскую полицию, боюсь, они не поверят ни одному нашему слову. Путь в Россию для нас закрыт, а так хочется домой…

Маша подавила в зародыше мысль, что ему плохо с ней и что он хочет скорей к своей антикварной мебели, коту Василию и нудной Танечке из отдела рукописей.

Они вышли на Испанскую площадь — самую нарядную площадь Рима. Знаменитая Испанская лестница раскинулась перед ними во всей красе. У ее подножия торговали цветами, по бокам уличные художники расставили свои работы. На лестнице толпились туристы, прямо на ступеньках сидели юноши и девушки. Звучала музыка, все общество непрерывно перемещалось, галдело и смеялось. Лестница прерывалась террасой, отгороженной красивой балюстрадой, и завершалась церковью, которая устремлялась ввысь двумя симметричными колокольнями.

— Церковь Святой Троицы на Горах, — сказал Старыгин, — а перед ней — обелиск Саллюстия.

Маша взбежала по лестнице и уселась на ступеньки, подвинув растрепанного юнца с гитарой.

У подножия лестницы стоял мраморный фонтан в форме лодки, огороженный бассейном. Вода била из головы медузы Горгоны на корме, стекала из круглой чаши в середине лодки.

— Как красиво! — счастливо вздохнула Маша.

— В мае всю лестницу уставляют цветущими азалиями в кадках, — улыбнулся Старыгин, — я видел. А этот фонтан работы Бернини называется «Баркаччо», то есть «Лодочка».

Он сел рядом с Машей и затих.

— Насчет возвращения домой, — начала она, помолчав, — между прочим, именно сегодня в семь часов вечера улетает наш самолет в Петербург. Ты не забыл, что мы прилетели сюда с группой туристов? Я считаю, мы вполне можем вернуться этим рейсом. Конечно, существует вероятность, что мы во всероссийском розыске и прямо с самолета нас посадят в «воронок» и увезут в Кресты, но что-то мне подсказывает, что до такого Легов еще не додумался.