— Если мы выиграем, — сдавленно проговорила она, уткнувшись в мою грудь, — можно мне купить гидроцикл?

— Нет, — одновременно сказали мы с Шоном.

— Если ты выиграешь, — он встал, держа руки в карманах, — думаю, мне стоит переехать домой насовсем.

— А если я проиграю?

— Что ж, — сказал Шон, — думаю, мне все равно стоит переехать домой насовсем.

Я посмотрела на него поверх макушки Амелии.

— Тяжелый выбор, — с улыбкой произнесла я.

По дороге в «Дисней уорлд», находясь в аэропорту на пересадке, мы поели в мексиканском ресторане. Ты взяла кесадилью, Амелия буррито. Я заказала рыбные тако, а Шон захотел чимичангу. Соус слабой остроты оказался для нас слишком острым. Шон уговорил меня на «Маргариту» («Это ведь не ты поведешь самолет»). Мы разговаривали о жареном мороженом, которое значилось в меню и казалось чем-то невозможным: разве мороженое не растает, если положить его на сковородку? Мы обсуждали аттракционы, на которые отправимся в Волшебном королевстве.

Тогда возможности расстилались перед нами на красной ковровой дорожке. Тогда мы думали о том, что может произойти, а не о том, что может пойти не так. На выходе из ресторана администратор — девушка с оспинами на щеках и пирсингом в носу — дала нам каждому по воздушному шарику.

— А смысл? — спросил Шон. — Их ведь нельзя взять с собой на борт.

— Не у всего есть смысл, — ответила я, беря его под руку. — Живи моментом.

Амелия проделала дырочку там, где был завязан шарик, и втянула гелий. Потом ослепительно улыбнулась нам.

— Привет, родители, — произнесла она тоненьким и пронзительным голосом, как у жевуна из «Волшебника из страны Оз.

— Одному Богу известно, что там…

— Брось, мам, — пропела Амелия. — Это гелий.

— Я тоже хочу, — сказала ты, и Амелия взяла твой шарик и показала, как вдохнуть.

— Вряд ли им стоит вдыхать гелий…

— Живи моментом, — улыбнулся Шон и проделал то же самое со своим шариком.

Они все заговорили со мной комедийными голосами, как птичий хор.

— Давай же, мама, — сказала ты. — Попробуй!

И я последовала их примеру. Гелий немного обжег горло, когда я сделала большой глоток. Мои голосовые связки загудели.

— Может, все не так уж плохо, — пропищала я.

Мы спели «Row, Row, Row Your Boat». Мы прочитали молитву «Отче наш». А когда мужчина в деловом костюме спросил Шона, знает ли он, где выдают багаж, Шон сделал глубокий вдох из своего шарика и сказал: «Идите по дороге из желтого кирпича».

Я не могу припомнить, когда еще так смеялась, как в тот день, или чувствовала себя такой свободной. Возможно, дело в гелии, который будто сделал меня легче, позволяя закрыть глаза и улететь в Орландо без всякого самолета. Или же то, что, несмотря на все наши слова, мы не были самими собой.

Четыре часа спустя у жюри все еще не было вердикта.