Если вы выступите в поддержку истца, то вас убедила эта ложная логика: что вы можете любить своего ребенка так сильно, что готовы подать в суд на врача — близкую подругу, — потому что верите, что ваша дочь не должна была родиться. Тогда вас убедила система, согласно которой акушеры-гинекологи должны решать, из-за каких отклонений ребенок может жить, а из-за каких нет. А это, друзья мои, скользкая дорожка. Какой посыл это несет людям, которые ежедневно живут с ограниченными возможностями? Люди с какими отклонениями считаются слишком непригодными и не заслуживающими жизни? В нынешнее время девяносто процентов пациенток, плоду которых поставили диагноз «синдром Дауна», выбирают аборт, хотя есть тысячи людей с синдромом Дауна, которые ведут счастливую и продуктивную жизнь. Что будет, когда наука продвинется дальше? Будут ли пациентки выбирать прерывание беременности с потенциальными заболеваниями сердца у ребенка? Или тех, кто вместо пятерок будет получать четверки? Или тех, кто не выглядит как супермодели?

Он вернулся к столу защиты.

— Неправомерное рождение, дамы и господа, подразумевает, что каждый ребенок должен быть идеальным, а Уиллоу О’Киф не соответствует стандартам. Но я тоже не идеальный. Как и мисс Гейтс. Судья Геллар не идеальный, хотя могу признаться, что он очень к этому близок. Я даже рискую предположить, что у каждого из вас есть свой недостаток. Поэтому прошу вас хорошенько подумать, прежде чем вынести вердикт. Посмотрите на это неправомерное рождение и сделайте правильный вы бор.

Когда Букер сел, встала Марин Гейтс:

— Иронично, что мистер Букер говорит о выборе, ведь именно этого не дали Шарлотте О’Киф. — Она встала за спиной Шарлотты, которая опустила голову. — Это дело не о религии. Не об аборте. Не о правах людей с ограниченными возможностями. Не о том, любит ли Шарлотта свою дочь. Не обо всех тех вопросах, в которых вас пытается убедить защита. Это дело касается лишь одного вопроса: предоставила ли Пайпер Риис необходимый уход Шарлотте во время беременности.

После всего этого времени, стольких свидетелей, я все еще не знала ответы сама. Даже если бы я посмотрела на тот снимок на восемнадцатой неделе и нашла причины для беспокойства, я бы все равно порекомендовала подождать и последить за тем, как это будет развиваться, — и результат был бы тот же. Я даже уберегла Шарлотту от нескольких месяцев тревог. Но делало ли это меня хорошим акушером или халатным? Возможно, я полагалась на свои догадки о Шарлотте, потому что хорошо ее знала, и этого не было бы с другой пациенткой. Может, мне стоило внимательнее искать любые при знаки.

И тогда иск от лучшей подруги не застал бы меня врасплох.

— Вы слышали свидетелей.