Огрызаясь, отдавая одну жизнь за другой, партизаны уходили в лес, сдерживая врага.

Вот их осталось пятеро.

Потом четверо.

Трое.

Предпоследним упал молодой Стёпка — молча повалился в траву, продолжая сжимать в руках винтовку.

Последним — дядька Аким.

— Уходи, — коротко бросил он Максиму. — Делай свой дело. Я вижу, ты что-то задумал. Вот и делай. А я прикрою. Ноги всё равно больше не держат. Уходи.

Максим отдал ему две последние гранаты и побежал.

Он к болоту, где ждал своего часа космический корабль «Пионер Валя Котик».

Силы ещё оставались, и бежал он легко, привычно перепрыгивая через поваленные лесины и подныривая под ветки."

"Время от времени останавливался, припадал на колено, ловил в прицел фигуру немца в мышином мундире, жал на спусковой крючок. Звучал выстрел, немец падал. В ответ летели автоматные и винтовочные пули, сбивая ветки и листья.

Но враг не отставал.

Собаки. На этот раз немцы озаботились ищейками, и теперь лес наполнялся не только выстрелами, криками и командами, но и собачьим лаем.

Значит, на этот раз не уйти, думал Максим, приближаясь к родному болоту. Собаки пойдут по следу и выведут к партизанскому лагерю в любом случае. А немцы настроены серьёзно. Серьёзней некуда. Это надо же — бросить на партизан целый усиленный полк, который по всем данным должен был сейчас двигаться куда-нибудь в район Киева.

Ну что ж, так тому и быть.

Полтора километра радиус поражения после взрыва кваркового реактора. Максим помнил это очень хорошо.

Он хотел добраться до схрона, спрятаться под землю и только тогда взорвать корабль вместе с идущим по пятам немецким полком, но ему не дали.

— Немцы, — бесстрастно доложил КИР, когда до схрона оставалось около полутора километров. — Немцы впереди. Ждут.

— Много?

— Рота, не меньше.

— Они не могли меня обогнать!

— Значит, это засада. Больше мне нечего сказать.

Максим остановился, обернулся. За деревьями уже мелькали, успевшие стать ненавистными, немецкие мундиры.

Впереди путь пересекал небольшой овражек, по дну которого журчал ручей.

— Расстояние до корабля?

— Тысяча шестьсот двадцать два метра, — доложил КИР.

— Взрывай! — приказал Максим и прыгнул в овражек.

Упал в ручей, закрыв глаза и прикрывая голову руками.

Раз… два…

Ослепительная вспышка света, казалось, пробилась к глазным нервам с другой стороны, через руки и затылок, и заполнила собой всё.

Следом ударили нестерпимый жар и оглушительный грохот. Взрывная волна, ломая толстенные деревья, как спички, подняла Максима в воздух и швырнула вперёд с яростью сошедшего с ума великана. Последнее, что он ощутил — страшный удар обо что-то твёрдое, хруст собственных костей и боль, пронзившую его раскалённым копьём.

А затем сознание погасло, и пришла тишина.