Где я, и с кем ты разговариваешь, друг?

[1] Ещё одно прозвище Me-109

[2] Школа воспитания советского человека

[3] Истребительная авиационная дивизия

Глава третья

Максим поднялся с кресла, шагнул к открытой двери, ведущей в жилой отсек.

Экспериментальный космолёт «Пионер Валя Котик» был маленьким кораблём, рассчитанным, максимум, на двоих. Поэтому всё здесь было маленькое и располагалось близко, впритык, друг за другом — два шага из рубки, и ты уже в жилом отсеке. Ещё три — и вот он, реакторный. Делать там сейчас нечего, но факт остаётся фактом.

Следующий корабль, после полёта Максима, собирались строить гораздо больших размеров. Настоящий звездолёт. С грузовым трюмом, каютами для экипажа и членов экспедиции и много чем ещё.

Интересно, подумал он, построят теперь или нет? Я же пропал вместе с кораблём. Пока разберутся, что произошло… Да и разберутся ли?

Максим шагнул в жилой отсек, присел на кровать.

— Как вы себя чувствуете?

— Хреновато, если честно. Болит. Вот здесь, — он приложил руку к груди напротив сердца. И нога, правая… Что со мной, доктор? Я в госпитале? Странный какой госпиталь, — он заворочал глазами, осматриваясь, попытался приподняться на локтях.

— Тихо, тихо, — остановил его Максим. — Лежите, вам нельзя вставать ни в коем случае. И говорить тоже, желательно, поменьше. А лучше вообще не говорить.

— Голову-то можно приподнять? Хоть немного. И хорошо бы водички мне. Пить хочется.

— Сейчас.

Максим подложил раненому ещё одну подушку под голову. Напоил чистой холодной водой.

— Спасибо, — поблагодарил лётчик. — Какой интересный стакан, никогда такого не видел. Стекло?

— Биопластик.

— Не понял, — нахмурил брови раненый. — Что это?

— Материал такой. Вас Николай зовут? Николай Иванович Свят? Младший лейтенант?

— Да, — брови нахмурились ещё больше.

— Я — Максим, — протянул руку Максим. — Максим Седых. Можно просто Макс. Советский космонавт. Будем знакомы.

— Будем… — неуверенно сказал Николай, пожимая руку Максима. — Что значит космонавт?

— Человек, который летает в космос, если коротко. Слушай, Коля, давай на «ты»? Тебе сколько лет?

— Двадцать один. Я двадцатого года.

— Ну вот, а мне двадцать четыре. Считай, ровесники.

— На «ты» так на «ты», — сказал лётчик. — Но я всё равно ничего не понимаю. Разве мы уже летаем в космос? Никогда об этом не слышал. Или это какой-то сверхсекретный проект?

— Сам не очень понимаю, — вздохнул Максим. — Видишь ли, Коля. Я сейчас должен быть в миллиардах километрах от Земли вот в этом самом космическом корабле, который ты наблюдаешь вокруг себя. И на календаре должно быть тринадцатое августа. Только не тысяча девятьсот сорок первого года, а две тысячи девяносто пятого. На сто пятьдесят четыре года вперёд.

— Разыгрываешь?

— Честное комсомольское.