Остальные люди прижимаются к стене, укрывшись своими тонкими одеялами, и выглядят испуганными и расстроенными. Розовая снова плачет.

— Что такое? — спрашивает Тракан. — Что случилось?

— Она нездорова! — Я протягиваю ему хрупкую, дурно пахнущую женщину. — Она не двигается. Мы должны отвести ее к вашему целителю, чтобы ее вылечили.

Тракан смотрит на женщину в моих объятиях, а затем на меня, явно сбитый с толку.

— Я надел на нее ошейник, чтобы она не смогла сбежать.

Его слова не имеют для меня никакого смысла.

— Почему ошейник должен был помешать ей сбежать?

Тракан делает шаг вперед. Я протягиваю ему самку, но он не забирает ее из моих рук, просто указывает на маленькую полоску серебристого металла у нее на шее.

— Эта девушка — нарушительница спокойствия, поэтому они дали ей это, чтобы она не создавала проблем.

Я чувствую болезненный спазм в животе.

— Что он делает? — спрашиваю.

— Ну, это посылает достаточно электричества через ее тело, чтобы остановить ее на полпути. Я предполагаю, что она достаточно маленькая, чтобы это ее вырубило.

Я не знаю, что такое э-ле-ктри-чес-тво, но самка выглядит неважно.

— Я полагаю, да? Я никогда не носил ошейник. — Он не выглядит так, как будто его это волнует. — Я могу себе представить, что это больно, и это не мой любимый метод дисциплинирования, но ты используешь те инструменты, которые у тебя есть.

Он причинил боль этой женщине? Эта маленькая, беспомощная женщина, которая не весит и трети того, что весит он? Из моего горла вырывается низкое рычание.

— Ты причинил ей боль?

Тракан выглядит удивленным моим гневом.

— Это противоударный ошейник. Это не предназначено для того, чтобы чувствовать себя хорошо.

Я… не понимаю этого. Я вообще ничего не понимаю. Я обнажаю зубы. Женщины драгоценны и предназначены для того, чтобы их защищали, а не подвергали насилию. Я смотрю на Вазу, в моих глазах предупреждение.

Он делает шаг вперед и забирает женщину из моих рук, прижимая ее к своей груди.

Я не теряю времени даром; я хватаю Тракана за перед его покрытий и поднимаю его в воздух. Я притягиваю его ближе, чтобы прорычать свои слова ему в лицо.

— Сейчас ты снимешь ошейник!

— Эй, Бек, успокойся, приятель…

— Сейчас же, — говорю я убийственным голосом. Меня трясет от ярости. Он причинил боль женщине. Причинил ей боль. Все потому, что она испугалась и попыталась убежать. Неужели он действительно думал, что она далеко зайдет? Я думаю о вялом выражении ее маленького грязного личика, о холоде ее тонких рук. Кровь запеклась у нее на ногах.

И этот глупец решил, что она представляет такую угрозу, что причинил ей такую боль, что у нее отключился разум. Мой собственный разум вот-вот оцепенеет от ярости. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы контролировать себя.