А у тебя, Илья, где мозги были? — Тарханов за свои мозги обиделся и стал в окно смотреть. — Что ж с вами делать-то?

— Не знаю, — честно ответила тетушка. — Скажешь, в милицию идти — пойдем, хоть и не хочется.

— В милицию теперь не резон. На Юрика компромата нет, а вы выглядите — хуже не бывает. С бандитами якшались, деньги стибрили, вещественные доказательства уничтожили. Тюрьма по вам плачет, честно скажу.

— Ладно хохмить, не до этого, — обиделась тетушка.

— Я себе настроение поднимаю, потому как дрянь дело. А вы хоть и сомнительного поведения, но люди мне не чужие. Я через пару деньков отсюда сбегу, а до той поры вам лучше на дно лечь. Если Циркач объявится и решит вас укрыть в надежном месте, соглашайтесь. И глаза таращить ни к чему. Лучше его вас сейчас никто защитить не сможет. Пару дней перебьетесь, а там мы с Катком разберемся.

— Сомнения у меня, — вздохнула Серафима. — Ты в больнице валяешься, а Каток по городу гуляет. Есть время концы в воду спрятать. Я вот грешным делом думаю, может, и Жорки в живых уж нет?

— Чего ему сделается? Жив. Сидит на даче в Красном. Такой шикарный особняк, виден со всех точек. Братишки привыкли быть мудрее всех, думают, если и дом на неизвестную тетку оформлен, так никто и не хватится.

— Откуда ты про Жорку знаешь? — удивилась тетушка.

— За что мне, по-твоему, зарплату платят? Жив Жора и умирать не собирается. Он крутого только корчит, а потрясем малость, и расколется. Тогда и Юрика пристроим туда, где его давно и с нетерпением ждут. Задача на два ближайших дня ясна? Затаиться и ждать. А теперь топайте, мне спать надо.

Мы распрощались. Однако далеко уйти не смогли. Вышли из больницы в сопровождении дежурной медсестры и замерли в полном недоумении: охрана отсутствовала. “Мечта бандита” на месте, но выглядит сиротливо: никого тебе ни спереди, ни сзади, шофер и тот куда-то запропастился. Мы дружно попятились к двери, но медсестра уже успела запереть ее и удалиться. В общем, нам осталось только одно: ждать, что будет дальше.

Ждать пришлось недолго. Справа к нам направлялись очень серьезные ребята в количестве трех человек и к нам ринулись. Я подумала, что неплохо бы упасть в обморок, но смогла только побледнеть. И то на троечку: по сравнению с землистой бледностью Ильи и сероватым цветом лица Серафимы моя в расчет не принималась.

Парень, тот, что был впереди, приблизился ко мне почти вплотную. Я едва не завизжала, лицо у него было как у каменных скульптур на острове Пасхи. Я ясно сознавала: такому ничего не стоит перерезать мне горло. Я открыла рот с намерением что-нибудь сказать напоследок, все забыла и рот закрыла. А парень взял меня за руку. Я сжалась, когда мою беззащитную ладонь сграбастала эта звериная лапа.