Ты у нас великий стратег и мыслитель, а я все больше по заданному сценарию… Давай-ка спать, — внесла я разумное предложение. — Подниматься чуть свет. Одно хорошо: завтра мы будем в трехстах километрах от всего этого…

— Если повезет, — кивнула тетушка, как видно, желая меня утешить.

Уже в половине пятого мы стали то и дело поглядывать в окно. Илья Сергеевич был грустен. После того как часы в холле пробили шесть, мы могли смотреть только на минутную стрелку, сохраняя тревожное молчание. Еще через пятнадцать минут тетушка потянулась к телефону, сказав испуганно:

— На Вовку это не похоже.

Тут я вспомнила слова Руслана, сказанные Катку: “Она давно менту проболталась”. Вызов Владимира Петровича к начальству и сегодняшнее опоздание… Неужто у Юрика нашлись друзья в том самом отделе, где с ним усердно боролись? Судьба верного друга начинала всерьез тревожить.

Серафима дозвонилась до его квартиры, трубку сняла жена.

Тетушка извинилась медовым голосом, а потом начала бледнеть. Мы с Тархановым переглянулись: рыдания, доносившиеся из трубки, достигли наших ушей. Серафима разговаривала минут десять, дала отбой и сказала:

— Вовка в больнице. Вчера возле собственного подъезда какой-то тип ударил его по голове чем-то тупым и тяжелым. На счастье, сосед с первого этажа все это видел и закричал. Неизвестный с места преступления скрылся, а Вовка скорее всего только благодаря соседу жив остался.

— Как он? — пролепетала я.

— Более или менее… Катерина всю ночь была с ним в больнице, только сейчас вернулась. Голова пробита, но отделался сотрясением мозга.

— Слава Богу, — вздохнула я. Серафима моей радости не разделила, молча с Тархановым переглянулась. Тот был бледен, кусал губы и не замечал этого.

— Что? — испугалась я.

— Хреновые дела, племяшка. Если решили Вовку убить…

— Что ж они, ты думаешь, просто так напали?

— Может, и не Каток это вовсе, а, Серафима? Может, ограбить хотели? Шпана какая-нибудь.

— И не мечтай. Вся шпана в районе Вовку знает лучше отца родного. С отцами, сама знаешь, как бывает, а Вовка двадцать лет на одном месте. Едем в больницу.

— Шесть утра, там все закрыто, и нас не пустят.

— Нас пустят, — заверила тетушка. И была права.

Владимир Петрович лежал бледно-зеленый и улыбчивый. Спросил, едва не смеясь:

— Что глаза как блюдца? Проняло наконец?

Серафима заревела с порога.

— Вовка, прости ради Христа… Да разве ж я могла помыслить, что они на такое отважатся?

— Могла, не могла… умных людей слушать надо. Пристраивайтесь. И рассказывайте.

Я покосилась на тетушку, та вздохнула и начала излагать. Рассказ мне в целом понравился. Мы по всем статьям выглядели несчастными жертвами. Однако Владимир Петрович придерживался другого мнения.

— Дуры вы, прости Господи.