К этому времени ребята съездили в магазин, закупили всякой снеди, и мы устроили в саду пикник, правда, без выпивки, чему мы с Серафимой порадовались. Дождь давно кончился, трава высохла, и мы расположились поддеревьями. Туги появился Циркач, держа в руке два больших яблока, сорванных по дороге, и улыбался. Мы замолчали на середине фразы, ожидая, когда он подойдет.

— Привет, — сказал Циркач, усаживаясь рядом.

Ребята без лишней суеты встали и удалились.

— Здравствуй, Сережа, — ответила я, Серафима ограничилась кивком. Он захрустел яблоком, потом улыбнулся, похвалил вкус и забросил огрызок в глубину сада. Достал из куртки конверт и протянул тетушке.

— Деньги, — пояснил он.

Серафима едва заметно поморщилась и собралась что-то сказать, но передумала. Уверена, это было мудрым решением. За нее сказала я:

— Вчера я очень беспокоился, — заметил он, правда, с улыбкой. — Звонил.

— Я хотела уехать, Сережа… — покаянно ответила я.

— Мы просто очень испугались, — сочла я нужным пояснить.

— Здесь безопасно. А через несколько дней все кончится. — Тут был бы уместен вопрос: что все? Но задать его желания не возникало. — Пройдемся? — предложил он, я поспешно встала. Мы направились к кустам смородины между грядок. Серафима, осознав, что много мы так не нагуляем, из сада удалилась. Циркач щурился на солнце, смотрел в сторону, был странно чужим и далеким. Я сказала:

— Эти деньги… не стоило их возвращать. Бог с ними.

Циркач не ответил и даже виду не подал, что услышал. Я кашлянула и спросила робко:

— Сережа, а мы поедем на… эти острова, забыла, как они называются?

Теперь он посмотрел мне в глаза. Внимательно. Надо полагать, вид у меня был жалостливый. Он обнял меня одной рукой, прижал к себе и сказал:

— Я очень хочу, — торопливо заверила я и в этот момент действительно хотела оказаться на каких-нибудь островах в тысячах километрах отсюда.

— Когда? — Я потерлась носом о его плечо, как ни странно мужчин это обычно умиляет. — Я спрашиваю, потому что отпуск у меня скоро кончится, первого октября открытие сезона…

— Все это на несколько дней, — заверил он. — Потерпишь?

— Конечно. Ты приедешь?

Мы еще погуляли между грядок, я ничего против не имела, но вздохнула с облегчением, когда он сказал:

— Я тебя до машины провожу, можно? — Роль ласковой дурочки всегда давалась мне легко. В театре я их часто играю. Однообразно, зато выходит с блеском.

По пути я неожиданно для самой себя и спросила, тихо и очень робко:

— Сережа, ты меня любишь?

Он уже сделал шаг к машине, замер, медленно повернулся и спокойно и просто ответил:

Но такую простоту не сыграешь, кому знать, как не мне? Он ответил “да” и не задал свой вопрос, может, потому, что знал ответ.

— Я тебе телефон оставил, — сказал ухе в машине. — Номер ты знаешь. И не бойся.