Женщина игриво смеется, звон стекла, шорох одежды, запись прерывается.

— Тот якобы муж, которого она потеряла, это был мой отец.

Дашка с волнением смотрит на меня, потом на отца, Дымов так и сидит в одной позе, в помещении тишина.

— Чего ты хочешь? — всего три слова, пронзительный взгляд.

— У нас ничего не было. Я не настолько глуп, чтобы делать детей нелюбимым женщинам.

— Я спросил не об этом. Чего ты хочешь?

— Дочь вашу хочу в жены. Если нужна моя компания, забирайте как выкуп, вернемся в Средние века.

— Вот это да! Это круто! Приятно познакомиться — Мария, — милая брюнетка быстро поднимается с кресла и жмет мою руку.

— Так а чего просить руки-то? Папа скоро станет дедом, я — теткой, а вы, Роман, отцом. Можно обойтись и без формальностей.

— Чего опять Маша? Сама же сказала, что беременная. А Роман обрюхатил не папину лживую пассию, а тебя. Все ведь прекрасно и в Вену не летим, терпеть ее не могу.

— Дарья? Я чего-то не знаю?

Это как продолжение спектакля, устроенного любовницей Ржевского. Только в главных ролях Орешкина и я. Потому что если она на самом деле беременна, отцом я быть никак не могу, мы знакомы всего неделю. Мозг начинает закипать. И почему последние три дня так остро стоит вопрос деторождения?

— Рома, я все объясню… так вышло… я не хотела.

— Чего ты не хотела, Орешкина?

— Орешкина? Почему эта фамилия?

Мы совсем забыли о Владимире Сергеевиче, он так и сидел в кресле, погруженный в себя, но услышав фамилию, поднял глаза.

— Я назвала фамилию мамы, когда познакомилась с Романом, извини.

— Да ничего. Хорошо, что ты не забываешь ее, а то я вот уже начал.

Было странно видеть мужчину в таком состоянии, должно быть, Люба хорошо прошлась по его чувствам. Не могу знать, до какой степени она втерлась к нему в душу, но честно, не хочу быть на его месте. Он как-то осунулся, под глазами еще больше стали заметны темные круги.

— Даша, что за беременность?

— А что за оплодотворение той женщины? Вы целовался? Ты был с ней? Как вообще ты мог пойти на такое?

— Так, так, стоять, сумасшедшая женщина, вопросы буду задавать я. А начнешь врать и недоговаривать — буду наказывать.

Смотрю в Дашкины синие глаза, на щеках вспыхивает румянец, кусает губки. А мне так хочется зацеловать ее всю, затрахать во все сладенькие местечки, что чувствую моментальную эрекцию. Хорошо, что пальто скрывает, а то было бы совсем неудобно перед будущими родственниками светить стояком.

— Ну, целуйтесь уже, сколько можно!

— Мария, прекрати. Выйдите обе, нам надо поговорить по-мужски.

Не представляю, о чем будет разговор, но я готов к нему. Дашку не отдам и не отпущу, надо будет — выкраду, но не отступлюсь.

— О чем ты тогда разговаривал с папой? Что он тебе сказал? Мне так интересно.

— Ты чего такая любопытная? Иди лучше, я тебя поцелую.